Фикбук молоко. Ваш браузер не поддерживается

18+. Фикбук молоко


Milk. — фанфик по фэндому «Panic! At the Disco»

«То, что делают эти люди – не агрессия;Они лишь изобретают новые способы наслаждения с частями своего тела через их эротизацию»

Райан стоял в ванной, с одним полотенцем под коленями и с другим в руках. Повернув голову и вытянув шею, он смотрел, чем занимается Брендон. Младший кружил ложкой в слишком большой миске, прежде чем нажать на ее край и положить ложку на стойку.

- Как думаешь, оно слишком холодное, чтобы я влил это в тебя, или это будет здорово? – Брендон наклонился так, чтобы Райан окунул в миску два своих пальца и кивнул.

- Это здорово.

Брендон снова наклонился, чтобы погладить Райана по волосам, и затем снова вернулся к раковине, где лежало все оборудование.

Крюк уже висел на душевой занавеске, и Брендон мог повесить туда полный мешок.

- Детка, иди и вытащи пробку, - его голос был мягкий и нежный. – И начни со своих пальцев.

Это было самое нежное из всего "темного", что он когда-либо говорил.

Никаких оскорблений, оттягивания за волосы или наказания за стоны от боли - эти вещи были запрещены, в то время как Райан наполнял себя, ибо он и так испытывал слишком много боли.

Брендон почувствовал небольшую дрожь, пробежавшуюся по всему телу, когда он услышал тихий стон из ванной, и понял, что Райан только что извлек пробку. Он посмотрел в зеркало, наблюдая, как парень ставит стеклянную пробку на край ванны рядом с лубрикантом. Райан крутил в пальцах бутылочку, отчаянно желая заполнить себя, выдавив лубрикант на пальцы и потирая их. Он был холодный и жидкий на ощупь, но согревался по мере движения пальцев.

- Ты выглядишь так горячо, когда делаешь это, - промурлыкал Брендон, стоя возле раковины, где мешок был наполовину полон. – Иди сюда.

Райан вспыхнул от комплимента, его запястья заскользили вниз по его талии, бедрам и изгибу его ягодиц. Пальцы нашли его вход, борясь с давлением, прежде чем войти. Он был уже свободен от пробки, так что это было легкое проникновение. Он даже не потрудился взять еще лубриканта, прежде чем добавить третий палец, постанывая. Он начал стонать, как только увидел Брендона, стоящего с мешком.

- Уже?

- Ты выглядишь разочарованным, - мягко упрекнул его парень, - ты можешь задержать свои пальцы на секунду, - он почти добавил «шлюшка», но остановил сам себя. Брендон наклонился за смазкой, позволяя себе задержаться на Райане взглядом, лаская горячим дыханием его затылок.

- Просто думай о том, что я сделаю позже, - прошептал он, прежде чем снова выпрямиться и размазать лубрикант по его пальцам и наконечнику клизмы. – Окей?

Райан заскулил, но все равно вытащил пальцы. Он даже не успел почувствовать себя пустым, как пальцы Брендона скользнули к его входу, надавливая.

- Дыши, - промурлыкал он, поглаживая пальцами спину парня. – Я сейчас войду, ладно?

- Подожди, - выдавил Райан.

- Я сказал «сейчас», - голос Брендона стал тверже. - С тобой все нормально, - он продолжал гладить пальцами спину парня, когда расслабил зажим.

Райан укусил нижнюю губу и простонал, почувствовав первый прилив теплого молока, скользящего внутрь. Начало клизмы всегда чувствовалось, как пальцы Брендона: почти так же гладко и мягко, но скоро начнутся судороги, несмотря на то, что когда это были пальцы Брендона, такого не происходило.

Когда они начали, одна из рук Райана взлетела к его животу, и Брендон остановил поток, не говоря ни слова, позволяя Райану облегчить боль поглаживаниями.

- Просто скажи мне, если что.

- Ладно, - прошептал Райан, пока его рука была все еще на животе.

Брендон снял зажим снова, и Райан почувствовал, как тепло снова вливается в его тело. Он продолжил массировать живот, чтобы прошли судороги, как почувствовал, что его желудок расширяется от принятой жидкости.

- Стоп, - снова выдавил он. Райан не хотел спрашивать, сколько там молока, но он отчаянно желал узнать. Ему казалось, что в нем уже половина мешка, но, скорее всего, была лишь четверть. - Брен? – спросил он надломленным голосом. – Я… Я… Бренни… - его голос был слабым.

- У тебя прекрасно получается, детка, - Брендон скользил легкими поцелуями по нижней части спины Райана. – Так хорошо…

Слезы стали накапливаться в глазах Райана. Он чувствовал их в груди, ожидая другую боль в своем теле.

- Я не… Я… - он уронил голову вперед, стараясь дышать спокойней, пытаясь сфокусироваться на пальцах Брендона, вместо жидкости внутри него. – Ладно, - его тихий голос дрожал, в то время как первые слезы скатывались по щекам.

Поток все продолжался, но Брендон замедлил его, ничего не говоря, через пять минут.

- Ты так хорошо принимаешь его, Рай, - проворковал он. – В тебе уже половина, - он не говорил Райану, как много он влил, но в этот раз он сказал это, чтобы не расстроить Райана перед тем, как он вольет оставшиеся две четверти.

- Половина? – спросил Райан смущенно. Он не был уверен в том, что может опорожнить кишечник или что-то в этом роде.

- Ммм… - Брендон наклонился вперед, покрывая поцелуями шею Райана и опускаясь вниз между его лопаток. – Ты готов к продолжению? - Брендон почувствовал, что Райан колеблется и прошептал, схватив его за бедра. - Ты можешь, детка, ты уже делал это раньше.

Райан коротко кивнул, его дыхание уже было тяжелым. Он издал небольшой писк, когда снова почувствовал, как молоко вливается в него.

- Пожалуйста… пожалуйста, я не могу, - он начал трясти головой, слезы уже по-настоящему заливали его лицо. – Я не могу, Брен, пожалуйста… Я… Мне нужно… Пожалуйста. – Брендон снова остановил поток.

Младший опустил свою руку на живот Райану, поглаживая и вырисовывая на нем узоры, как он не делал обычно.

- Я знаю, у тебя получится, - сказал он низко, но его голос не был злым или разочарованным. – Я знаю, что ты можешь, Рай, - он позволил их пальцам переплестись. – Но я не буду заставлять тебя. Это только твое решение.

Райан ненавидел это. Было гораздо проще, пока Брендон не давал ему выбора. Теперь же он должен решить быть ли ему эгоистичным, разочаровать своего бойфренда и не быть вознагражденным, или же просто согласиться с этой болью.

- Я попробую, - слабо промямлил он, зажмурив глаза и закусив нижнюю губу, чувствуя, как поток продолжается.

Брендон скользнул вниз рукой по животу, обхватывая член Райана, нежно поглаживая его, пытаясь превратить его шепот в стоны наслаждения.

- Хорошо, детка, - шептал он снова и снова, - Ты умница.

- Б-больно, - выдавил Райан. – Перерыв?

Брендон снова остановил поток, позволяя Райану растирать его живот и отдышаться.

- Почти всё, - сказал он нежно, все еще сжимая эрекцию парня. – Еще немного, я знаю, у тебя получится, Рай.

- Как много?

Вопрос тяжело повис в воздухе. Райан не должен был спрашивать, он знал, что не должен, но он также знал, что Брендон никогда не шлепал и не наказывал его во время клизмы, так что худшее, что может быть, это то, что Брендон ему просто не ответит.

- Около четырех унций, - наконец ответил тот. – Я начну сейчас, ладно? Мы можем закончить в один раз.

Райан кивнул, стиснув зубы и безмолвно считая в голове, надеясь, что они закончат не позже, чем через минуту. Прошло всего несколько секунд, как поток остановился, и Брендон оставил поцелуй на его пояснице.

- Я собираюсь вытащить это, окей?

Райан напряг мышцы, и пальцы его ног сжались. Было неприятно из-за тупой боли в животе. Несмотря на все его старания, тонкая струйка молока или воды стекала вниз по внутренней части его бедра. Когда в нем была пробка, он мог расслабить мышцы хоть ненадолго. Брендон взял тряпку для посуды и вытер то, что стекало по коже Райана.

Это не продлится слишком долго. Райан знал это, но это все равно казалось ему вечностью. Пять или десять минут текли, как часы. Пальцы Брендона скользили вверх по спине Райана и, добравшись до волос, нежно сжали их.

- Не могу дождаться, когда возьму тебя в постели, - сказал он, понизив голос. – Я собираюсь очень глубоко засунуть свой язык, детка.

Райан простонал, несмотря на тупую боль в мышцах и животе. Это был низкий и мягкий стон, но он, тем не менее, заставил Брендона улыбнуться.

- Это то, чего ты хочешь? – младший продолжал тем же низким голосом. – Ты хочешь почувствовать мой язык в себе, хочешь, чтобы я выебал тебя своим языком? Ты будешь таким вкусным, малыш, - Его пальцы сжимали волосы Райана, не так сильно, чтобы вызвать боль, но так, чтобы заставить его простонать от удовольствия снова. – Я выебу тебя, детка, боже, я выебу тебя так жестко… Я буду чертовски глубоко в тебе, и ты глотнешь мою сперму своим миленьким ротиком.

Райан захныкал, подаваясь бедрами назад, извиваясь.

- П-пожалуйста, – выдавил он. – Пожалуйста, - он просил об освобождении. Он знал, что того, что он принял, было недостаточно, и Брендон продолжал свои действия.

- Я думаю, ты можешь выдержать это пару минут, - Брендон отпустил волосы Райана, просто опуская руку вниз по его телу.

Старший был спокоен, только неконтролируемо поскуливал и все еще содрогался. Брендон скользил руками вниз, пока не сжал задницу Райана.

- Почти, детка, почти.

Прошла минута или около того, как Брендон начал осторожно поглаживать щеку Райана, пока тот изо всех сил старался не потерять из-за этого контроль, держа мышцы достаточно сжатыми.

- Хорошо, - Брендон встал и медленно поцеловал Райана в шею сзади. - Медленно, - предупредил он парня. – Держи это в себе, ладно? – он подал Райану руки, чтобы тот взялся за них, выбираясь из ванной.

Брендон поднял крышку туалета и помог Райану сесть. Тот снова начал плакать. Он ненавидел это, ненавидел, когда Брендон находился здесь при его опорожнении. Это было так унизительно, хуже чем если бы Спенсер смотрел, как Пит ебет его в то время, как Брендон снимал бы это на полароид.

- Пожалуйста, просто… Я могу, - сказал Райан. – Все в порядке. Я могу.

- Стоп, - Брендон выглядел суровым и нахмурился, покачав головой.

Райан заплакал сильнее, поднимая руки и отталкивая Брендона, когда тот подошел ближе, но он был слишком покорным, чтобы по правде противостоять Брендону, поэтому тот сел между его ног, двигая пальцами возле конца пробки.

- Пожалуйста, - прошептал Райан. – Пожалуйста, Брен.

Парень проигнорировал его.

- Не позволяй этому выйти из тебя, пока я не скажу, - он позволил Райану уткнуться в свое плечо. Парня трясло от удушающих рыданий. Когда Брендон медленно вытащил пробку, он поставил ее на бортик рядом с миской, в которой он смешивал молоко и воду.

Несмотря на рыдания, Райан сжимался, возможно, даже сильнее, чем следует.

- Хорошо, идем дальше.

Райан покачал головой.

- Нет, - он заплакал сильнее, Брендон прижался к нему губами. – Пожалуйста.

- Райан, сейчас же.

Парень продолжал плакать, отчаянно цепляясь за Брендона, чувствуя, как выскальзывают первые капли. Он понял, что не контролирует это, что у него нет выбора, когда услышал звуки падающей жидкости в туалет. Что касалось Брендона, он просто держал парня, поглаживая его по спине, воркуя:

- Хороший мальчик, умница, Рай.

Наконец-то шум затих, и Брендон отступил, позволяя Райану вытереться и смыть воду в туалете. Оба помыли руки, и Райан высморкался.

- Прости, - прошептал он, отказываясь смотреть на Брендона. – Я… Я не хотел… Я знаю, что ты не хотел сделать мне больно.

Все еще холодные от воды пальцы Брендона заскользили по подбородку Райана, заставив парня поднять голову и встретиться с ним взглядами.

- Спасибо, - он наклонился и поцеловал его, нежно и мягко сначала, но усиливаясь, запуская свой язык внутрь. – Кровать. Сейчас же, - не в силах сдержать ответную улыбку, почувствовав изгиб губ Райана напротив своих.

Они пошли в спальню отеля, и Брендон молча указал кивком на кровать.

- Спина или коленно-локтевая?

- Коленно-локтевая, если колени не слишком болят.

Райан предпочитал перетерпеть боль в коленях для римминга, как он это продемонстрировал, так что Брендон согласно кивнул, когда тот встал на четвереньки. Райан уставился вперед, борясь с желанием обернуться и посмотреть на Брендона. Райан любил смотреть на Брендона, но ему было не позволено. Он подчинялся негласным приказам по собственному желанию.

Кровать прогнулась, когда Брендон опустился на колени сзади Райана, руками сжимая его бедра. Брендон наклонился, прижимаясь мягким поцелуем к входу Райана и улыбнулся, услышав стон. Его рот был открыт, язык вылизывал края, даже, скорее, поглаживая. Он знал, что не будет делать ничего, кроме как дразнить Райана, мучить его. И, честно говоря, все это было лишь для того, чтобы чувствовать, как Райан будет подаваться ему навстречу и просить: «больше-больше-больше».

Брендон сел, прижав два пальца к губам Райана. Парень погрузил их в свой рот без слов, его язык скользил по ним, стараясь не переусердствовать, стараясь не начать умолять Брендона просто трахнуть его или начать тереться бедрами о кровать. Когда Брендон вытащил пальцы изо рта Райана, он наклонился за поцелуем, улыбаясь и глотая стон от того, что он ввел пальцы в Райана, пока они целовались.

Когда его пальцы покинули рот, Райан сжал простыни, предчувствуя то, что будет, и его мышцы напряглись в ожидании. Пальцы Брендона толкались медленно, равномерно, растягивая Райана достаточно для того, чтобы язык Брендона вошел туда. Вылизав вокруг прохода Райана, он облизал свои пальцы еще раз, проталкивая в Райана сначала один, добавляя по пальцу с каждой руки, растягивая. Его язык скользнул глубже, а Райан держался изо всех сил, чтобы рефлекторно не податься назад в лицо Брендону.

Язык стал погружаться глубже сначала медленно, а затем быстрее и быстрее. Райан стонал, запрокинув голову и слегка покачивая бедрами. Брендон вытащил язык и пальцы и позволил своим губам сжаться напротив входа Райана, который все еще был открыт и пропускал воздух. Брендон начал сосать, а Райан испускал такой поток ругательств, которых даже Брендон раньше не слышал. Его язык скользнул еще раз внутрь, надавливая, двигаясь по кругу внутри.

- Трахни меня, - попросил Райан высоким и дрожащим голосом.

Брендон разделся почти сразу, еще не выпрямившись, надавливая двумя пальцами на проход Райана, наслаждаясь его стонами.

- Хочешь, чтобы я тебя трахнул? – Брендон медленно двигал пальцами, говоря спокойным голосом так, будто он не слышал Райана сейчас.

- Пожалуйста, Бренни, - он прогнулся, насаживаясь на пальцы и падая головой на подушки, опускаясь на локти.

Пальцы выскользнули, и Брендон помог Райану перевернуться на спину, мягко целуя его и наслаждаясь тем, как его язык скользил в его рту, пробуя его на вкус. Он отстранился мгновение после, и Райан издал короткий вздох. Брендон устроился между ног Райана, сгибая их в коленях и раздвигая их, входя быстро без лубриканта и предупреждения.

Райан издал низкий горловой стон так, будто он горел. Он ждал этого. Брендон не занимался с ним сексом около недели. Игрушки, пальцы и кулак, но не это. Так просто, только для них. Ничего примечательного. Райан обвил руками шею своего бойфренда, когда тот наклонился, чтобы поцеловать его. Они выглядели сейчас, как обычная пара, подумал он. Никто и не предполагал, что Райан только что делал клизму из двух мешков, а день назад стоял в углу, а полчаса назад Брендон шлепал его пятьдесят раз расческой.

Брендон мог сказать Райану, чтобы он подумал, под каким углом двигаться, ведь он двигался наугад. Когда глаза Райана распахнулись шире, и он издал сдавленный писк, Брендон знал, что он нашел его заветную точку. Все подобие мысли тут же испарилось из головы Райана, и он стал покачиваться навстречу бедрам Брендона, постанывая.

- Пожалуйста, - шептал Райан, сжимая руку Брендона и надавливая на свое горло.

Брендона не нужно было просить дважды. Он сжал горло Райана, начиная его душить, но уже через момент позволяя ему вздохнуть. Затем рука сжала горло снова и он повторил то же самое, когда Райан закачал головой, не желая говорить стоп-слово, но пытаясь показать Брендону, что этого достаточно. Брендон сжал в кулак его волосы, делая ему больно, но не так сильно, чтобы вырвать их.

- Прикоснись к себе, - выдохнул Брендон.

Райан тут же повиновался, опустив свою руку с шеи Брендона, оборачивая ее вокруг своего члена, задавая медленный ритм, который контрастировал с ритмом Брендона. Он не хотел кончать сейчас, но знал, что у него нет выбора. Он кончал, когда Брендон говорил ему. Таково правило.

- Быстрее, - прорычал Брендон, всем весом надавливая на Райана и входя глубже. – Я хочу, чтобы ты кончил, Рай. Скажи мне, когда ты будешь близок.

Мальчик кивнул, послушно быстрее двигая запястьем, позволяя себе на мгновение закрыть глаза прежде, чем распахнуть их снова. Брендону нравилось смотреть, как Райан плавится под ним, когда они в кровати. Он потянул рукой волосы Райана и остановился.

- Кончай, - выдавил он.

Брендон улыбнулся, позволяя Райану удивиться, что он не собирался задержать это, что Райан не должен был ждать, беспокоиться. Но было уже поздно, они должны были закончить к шести часам.

- Когда ты захочешь, ты можешь кончить, - сказал он, кусая нижнюю губу Райана. Толчки стали жестче на несколько мгновений.

Брендон кусал щеку изнутри, чтобы не закричать, чувствуя, что вот-вот взорвется, когда запястье Райана взлетело, и он низко застонал, словно шлюха. Брендон почувствовал сперму Райана на своем животе, и уже хотел было начать ругаться, как проход Райана сжался вокруг его члена, и оргазм прошиб его насквозь, лишая воздуха и заставляя хватать его ртом.

Райан кончил преждевременно, все еще чувствуя, как оргазм прокатывается по нему волнами, лежа, без возможности двигаться, дышать и даже думать. Когда Брендон вышел, он почувствовал себя пустым и потерянным. Он захныкал и вжался в грудь Брендона, когда тот лег рядом с ним.

Руки Брендона обвили его, чувствуя, как тот дрожит.

- Детка, детка, - промурлыкал он. – Тише… Все хорошо, - он поцеловал лоб Райана. Его пальцы массировали мышцы Райана, стараясь привести их в чувство. – Давай поспим? Сейчас раннее утро.

Райан продолжал хныкать, кивая, будучи неуверенным, что сможет нормально ходить завтра.

- Бренни?

- Да, детка?

- Я люблю тебя.

- Я тоже люблю тебя, Рай, - Брендон подождал до тех пор, пока Райан не перестал трястись, поднялся, выключил свет и поставил будильник на телефоне. Затем он снова вернулся в постель, обнял Райана, чтобы поспать до того, как встать, убрать в ванной и собрать все их оборудование обратно в чемодан. Он собирался поспать всего два часа на следующий день, но это того стоило.

ficbook.net

Молоко — ориджинал

Меня зовут Саша, Александр Анатольевич Стах. Правда, Александром меня никто, кроме брата, не зовет. Учусь в девятом классе.

Свое повествование я начну с появления брата — поворотного события моей жизни. До него у меня была только мама. Отец, Анатолий Степанович, был птицей залетной, разъезжая на своей фуре по всей стране, и я никогда не воспринимал его частью своей семьи. Он был человеком, которого я практически не видел, потому что во время его появления у нас дома меня отсылали в мою комнату или гулять на улицу. На меня он даже не смотрел, а мама говорила не лезть к нему. Вот так и получилось, что с родным отцом за всю жизнь я не имел ни одного разговора, довольствуясь его приветствием и прощанием. Когда же мне исполнилось семь, он исчез — уехал работать в Финляндию и больше к нам не возвращался. Можно сказать, что на этом гражданский брак моих родителей распался.

О том, что у меня есть брат, которого зовут Андреев Никита Андреевич, я узнал полгода назад. Когда от туберкулеза умерла мама. На тот момент родственников в стране у меня не оказалось, и я временно попал в приют для сирот, пока всякие службы искали моих родственников. Я говорил им, что не хочу туда, но меня не слушали. Меня никогда не слушают.

Это был ад! Озлобленные, жестокие дети. Они все были одинаковыми, обзывались... «неженка» и «слабак» было самым распространенным обращением. Я им не нравился. Наверное, это был для меня шок. Я до сих пор смутно помню тот период, видимо, сработал инстинкт самосохранения, и сознание отвергло травмоопасные воспоминания. Конечно, ничего такого уж страшного со мной не произошло, я же несовершеннолетний и закон должен меня охранять. Но та неделя навсегда останется моим кошмаром. Чем часто пользуется эта скотина, мой брат!

Он появился под стягом спасителя, в непрошибаемой броне самодовольства и самоуверенности, с паршиво воняющим клинком его справедливости и власти. Этот ублюдок имел наглость осведомиться, каково мне приходится, он не собирался меня оттуда вытаскивать, чем меня теперь каждый день попрекает! Я просто не выдержал тогда. Мне было всё равно, что я его никогда не знал, что он был неприветлив и что смотрел на меня с плохо скрываемым пренебрежением и злостью. Я хотел, чтобы меня забрали. Неважно, кто и куда. Мне казалось, любое место будет лучше, чем приют.

Тогда-то я и узнал, что у мамы до нас с отцом была другая семья. До моего появления в ее жизни был другой сын — Никита и другой муж — Андрей Сергеевич Андреев. Она родила рано, в шестнадцать лет. И со слов Никиты материнский инстинкт у нее отсутствовал напрочь. Впрочем, его злые слова по отношению к маме не сильно меня задели, потому что со мной она вела себя так же, а именно: снабжала всем необходимым и предоставляла самому себе, не особенно вникая в мои дела, типа оценок, поведения и наличия друзей-приятелей. Я чаще был с ровесниками и их родителями, чем со своей семьей. А у Никиты был любящий отец, который мог о нем позаботиться.

Моя мама и папа Никиты жили бедно, родственники были против столь раннего брака и поддержку молодой семье не оказали. Помогала им только бабушка Андрея Сергеевича, но маму она не любила. Все это тянулось на протяжении десяти лет, пока в один прекрасный день мама не сбежала с моим отцом. Мыльная опера? Для меня так оно и было. Все это произошло до меня и, следовательно, никаких эмоций у меня не вызывало. Зато мой вновь приобретенный брат все это видел и прочувствовал на своей, тогда еще детской, психике. Понятное дело, что внезапно объявившийся блудный брат в моем лице — сын беглянки, его, мягко говоря, не обрадовал.

После пережитого в приюте квартира Никиты была для меня раем. И даже этот злыдень не мог испортить только начавшую налаживаться жизнь. Пришлось переехать в другой город, сменить круг общения и поначалу меня это только радовало. Но постепенно… жизнь бок о бок с Никитой становилась всё невыносимей и невыносимей. А теперь я даже видеть его не могу!

Впрочем, надо отдать ему должное, дома он бывает нечасто. Зато когда бывает, мы ссоримся в пух и прах! Наверное, он меня просто ненавидит. А когда я вижу его осуждающий взгляд, полный презрения, будто обвиняющий в самом факте моего существования… я срываюсь.

Ну, в чём я виноват? Почему не могу молча сносить его присутствие? Я даже понимаю, что во многом не прав. Что если бы придержал язык за зубами, мы бы не так часто ссорились. И я бы даже смолчал… С любым другим. Но не с ним.

* * *

Очередная командировка брата растянулась на неделю. Вы думаете, я скучал? Ничуть! А даже если такие мысли и мелькали в моем сознании, стоило только вспомнить его вечно недовольную физиономию, как они испарялись. И вот он вернулся.

Я ждал. Но всё равно вздрогнул, когда ключ врезался в замочную скважину. Меня била нервная дрожь, успокоиться никак не получалось.

— Здравствуй, Александр, — взгляд серых глаз даже не задержался на мне, скользя по комнате в поисках кресла, в которое Никита незамедлительно упал, ослабляя галстук и расстёгивая верхние пуговицы рубашки.

Ненавижу, когда меня так называют! Но спорить бесполезно. Пробовал. И это всегда приводило к ссорам, потому что он упертый баран!

— Хаюшки! — поздоровался и я.

— Судя по тому, как ты трясёшься, в дневнике порядочно замечаний, — лёгкая усмешка появилась на четко очерченных губах, но взгляда он так и не поднял.

Интересно, это вопрос, утверждение или издёвка? Чего он ждёт? Что я опять буду оправдываться, спорить, или что сразу полезу на рожон? Нет! Молчать. Надо молчать. Спор он все равно повернет в свою пользу.

— Я устал. Неси дневник, — заявил Никита.

Дневник был уже приготовлен к экзекуции вместе с ручкой. А то, что он устал, мне по барабану. Думает, я из-за этого молчать буду? Держи карман шире!

Однако, наученный горьким опытом, я предпочел не нарываться и просто отдал ему дневник. Никита быстро просмотрел его, а потом расписался везде и, что самое странное, тоже молча, вернул.

— А... ты разве ничего не скажешь? — я был очень удивлён. Потому и не сдержался, хоть и обещал себе слова ему не говорить.

Он соизволил поднять на меня взгляд… И я сразу почувствовал, что не могу пошевелиться. Будто меня придавило к полу роялем.

— Разве мои слова что-то изменят?

— Нет, конечно. Просто, странно, что ты это только сейчас понял, — я что, опять что-то ляпнул? Чёрт! Надо молчать!

— Полагаю, в ближайшие лет двадцать ты так и останешься грубым, невоспитанным мальчишкой.

Грубым, невоспитанным? Да он шутит! На него никакой воспитанности не хватит. Мальчишкой! Но прежде чем я успел что-то сказать…

— Всё. На этом дискуссия окончена. Марш спать, — распорядился Никита.

Против его строгого тона и прямого взгляда я ничего не мог. Потому, нахмурившись, поплёлся в постель. Но был так зол, что заснуть никак не получалось.

Вспомнилось, что в таких случаях помогало тёплое молоко. Я встал и пошел на кухню. Включил свет и резко зажмурился. М-да, время было полтретьего, уже сегодня в школу, а это значит, что я точно не высплюсь.

Добравшись до холодильника, я достал молоко и стал пить большими глотками. Ну и что, что оно не тёплое? Главное — моральный эффект.

— Молоко из холодильника, да ещё большими глотками — верный способ простудиться. Решил школу прогулять? Думаешь, это тебя спасёт? — неожиданно раздался голос Никиты.

Я выронил упаковку и очутился посреди молочной лужи. Правда, это прошло мимо меня. Вид полуголого брата перетянул все внимание на себя. Он что, спит без пижамы? Никогда не задумывался, в чём он может спать, прочно ассоциируя его с деловым костюмом. Я его даже в джинсах, если подумать, ни разу не видел. Но эти мысли были где-то на периферии сознания. Взгляд застопорило на голом торсе, в голове все плыло, сердце по ощущениям застучало где-то в горле, а ноги почему-то подкашивались… Последним, что врезалось в память, была быстро приближающаяся лужа молока.

* * *

Очнулся я уже в своей постели. Нагишом, укрытый только одеялом. Сел, отчего меня противно замутило. Открылась дверь, зашёл Никита в пижаме.

— А вот об обмороках меня никто не предупредил, — кажется, он был сильно раздражён.

— Я что, в обморок упал? — не поверил я, ведь раньше за мной такого не водилось.

— Ну, а как ты, по-твоему, в постели оказался? — вот же дурацкая привычка отвечать вопросом на вопрос. — Как ты себя чувствуешь?

— Хм… неплохо. Думаю, теперь я засну, — меня такая слабость взяла, что глаза сами собой закрывались.

— Так вся эта история из-за бессонницы, — похоже, что он уже обдумывал, как меня прибить понадежнее. — Ладно, надевай пижаму и ложись.

Я понял, что до пижамы сам ни за что не доберусь. Кажется, до Никиты это тоже дошло. Он достал из шкафа пижаму и трусы. Подошёл к кровати и наклонился надо мной. Достигший меня запах был очень приятным, хотелось уткнуться в его источник носом и вдыхать в полную силу лёгких… Резким движением Никита сдернул одеяло, в которое я был укутан, и схватил меня за ногу. Казалось, от его прикосновения дёрнуло током — тряхнуло, так, что сердце на мгновение остановилось, а в голове сразу прояснилось.

— К-какого?.. — задыхаясь, я испуганно уставился на него.

Никита нахмурился.

— Тогда одевайся сам, — он швырнул мне пижаму, вместе с трусами и вышел из комнаты.

Спать снова расхотелось. Сердце билось, как сумасшедшее, и я тупо пялился в темноту.

* * *

Зазвонил будильник. Зараза, как же хотелось спать! Пока собирался, думал, что лучше бы меня пристрелили.

— Доброе утро! — за столом уже восседал довольный жизнью Никита. Сволочь. Как он смел быть таким свежим и бодрым?!

«Чтоб ты провалился!» — подумал я и плюхнулся за стол. Как и всегда, когда брат был дома, завтрак больше напоминал пир в миниатюре. После еды стало немного лучше, но что-то определённо было не так.

— А как насчёт благодарности? — долетел до меня голос Никиты при попытке вывалиться из-за стола.

Собака! Какая благодарность с утра пораньше? В общем, я уже был готов высказать всё, что думаю относительно «доброго утра» и «милого братца». Но не тут-то было… Открыв рот и задействовав голосовые связки, я наконец-то понял, что меня беспокоило всё утро. Разумеется, не считая того, что я не выспался. У меня не было голоса, а горло от напряжения заболело так, что на глаза навернулись слёзы.

— Та-ак… Молоко, — с лица Никиты мигом слетело самодовольное выражение, брови грозно сошлись на переносице.

Уже через полчаса приехала скорая. Никита орал сначала на меня, потом на кого-то по телефону — этому кому-то досталось больше, чем мне. Но хуже всего пришлось врачам скорой помощи, потому что, по мнению «его величества», они опоздали. Из-за всей этой суеты и шумихи можно было подумать, что я как минимум при смерти. Однако врач видно сталкивался с такими тиранами и попытался поставить разошедшегося брата на место… Но он не рассчитал, с кем связался, и вскоре был вынужден согласиться с тем, что виновен во всех смертных грехах. После чего, наконец, Никита позволил ему меня осмотреть под своим неусыпным надзором — как будто меня бы съели, если бы он отвернулся хоть на минуту.

Сначала было горло. Довольно болезненно, но терпимо. Затем врач велел снять рубашку. И тут я завис. Странно, но рубашку снимать не хотелось, как последнюю. Отчего-то зачастило сердце, а ещё стало нестерпимо жарко…

Так я опять валялся на кровати в своей комнате и лицезрел недовольное лицо Никиты и обеспокоенное — врача, который что-то говорил брату, а тот, что удивительно, молча слушал! Хотя обычно Никита не упускал случая наговорить гадостей в ответ на любое слово.

— Я на пару минут выйду, а ты не вставай с постели, — уже после ухода врачей сказал Никита в своей обычной манере, не глядя на меня. Только на этот раз без самодовольства, что меня почему-то совсем не обрадовало.

Я всегда думал, что буду несказанно рад посмотреть на него слабого и беспомощного. Но даже потеря его выставленного на всеобщее обозрение самолюбия заставила меня не радоваться, а напрячься от беспокойства.

Тут, совсем некстати, вспомнилась голая грудь Никиты и его запах... Меня бросило в дрожь и вновь замутило. Сжавшись в тугой комок, я пытался побороть слабость и головокружение... Тяжело дыша и забыв, что у меня нет голоса, я попытался позвать брата. Острая боль в горле спровоцировала слезы.

Но Никита всё же пришел. Он обхватил меня за плечи и крепко прижал к себе... так плотно, так хорошо... Что-то успокаивающе нашёптывая, перебирал спутанные пряди на моей макушке. Я не знал, что, когда он говорит так тихо, его голос хрипнет и становится таким напряженным, густым, проникая и заполняя собой весь мир... Не знал, что брат может быть таким горячим, что он тоже может дрожать, что его тело такое жёсткое, твёрдое и напористое. Стало легче, слабость отступила, вместо неё пришел жар... Я изо всех сил цеплялся за рубашку Никиты, прижимаясь к нему как можно теснее, будто он мог наполнить меня своей силой...

И он наполнил. В первый момент я просто ошарашенно распахнул мокрые от слёз глаза, когда его горячий язык оказался у меня во рту. Пока я пытался осознать, что же на самом деле происходит, Никита уже подмял меня под себя, всем своим весом вдавливая в кровать. Инстинкт сработал безоговорочно. На применение по отношению к себе силы я резко уперся ему в грудь, изо всех сил толкая от себя. Похоже, сопротивление привело его в чувства. Никита быстро отстранился, неровно дыша и пронзительно глядя в мои глаза. Отвернуться я, как всегда, не мог и нервно облизнул губы. Он жадно проследил за этим жестом, глухо застонал и отвернулся.

— Забудь, — звучало это то ли приказом, то ли просьбой. Последнее было ему совершенно несвойственно.

Чёрт! О чём я только думаю?! Меня только что целовал мужик, я же отплёвываться должен через левое плечо! О!.. Вот почему он так странно на меня смотрел. Я же после этого ещё и облизывался! Чёрт, чёрт, чёрт! Хочу умереть прямо сейчас.

Я не умер, а уснул. Когда проснулся, увидел в своей комнате Никиту и вздрогнул. Моя реакция заставила его нахмуриться.

— На, поешь. Потом прими эту таблетку, — с этими словами он пододвинул стул, поставил на него поднос и вышел, сопровождаемый моим пристальным взглядом.

Хорошо, что я не могу говорить. Что я могу сказать в такой ситуации? Или что бы я ему мог наговорить? А что, если он извращенец? Нет. Что угодно, но извращенцем он быть не может. Почему я так в этом уверен? Он же меня... Боже, даже думать об этом не могу... сразу становится трудно дышать. Нет, он не извращенец, иначе мне бы было неприятно... Стоп! Что значит «было бы неприятно»? Мне что, было... приятно?! Нет! Это же неправда. Нет, приятно мне не было. Но и неприятно мне не было тоже. Чёрт, Боже! Пожалуйста, пусть всё будет просто сном, бредом больной головы! Я не хочу вспоминать его голую грудь, его руки, вес его тела, его запах, его жар, его дрожь... Всё! Хватит! Я снова задыхался, словно рыба, вытащенная из воды.

Есть совсем не хотелось, но сейчас Никите лучше не перечить, себе дороже выйдет. Надо успокоиться и выздоравливать.

* * *

Брат уже второй день не ходит на работу. Это нормально? Не помню, чтобы за те полгода, которые я у него живу, был хотя бы один день, полностью проведённый им дома. А тут два дня безвылазно! И ещё... он на меня пялился! Это меня раздражало. Ведь раньше вечно глаза отводил. Теперь же мне просто было некуда деться, повсюду я натыкался на его взгляд. И притом, он так на меня смотрит, что хотелось провалиться сквозь землю или хотя бы к соседям снизу. А его, похоже, ничего не смущало. Скотина! Говорить я не мог, но, по крайней мере, горло уже не саднило, когда я пытался что-то прохрипеть.

— Ты всегда добиваешься, чего хочешь, — я так и подпрыгнул от этих слов. Чёрт!..

Я читал учебник. Привык заниматься в гостиной. Так что когда диктатор остался дома, я просто не мог изменить своим привычкам. И теперь он чего-то хотел добиться от меня этим выпадом?

— Захотел заболеть — заболел. В школу ходить не надо, все с тобой носятся. Удобно.

Я сузил глаза и злобно зыркнул в сторону обидчика. Я что, по его мнению, специально заболел? Вот тупость! И как до него это донести? Написать? И потом, кто это «все»? И кто их просил со мной «носиться»?

— Захотел жить со мной и живёшь, — продолжал свою мысль оратор.

Я не хотел с тобой жить! Но больше этого я не хотел оставаться в приюте! Опять эти нападки? Ты мне уже всю душу ими вымотал. Да понял я. Понял! Что я для тебя обуза. Думаешь, меня это не тяготит? Я устал. Устал быть лишним, никому не нужным. Устал до смерти.

Почему я вечно не могу отвести взгляд от этих холодных глаз? Чувствую себя кроликом, которого неминуемо съест питон.

— Чего ты от меня хочешь? Ты же всё равно всё получишь! Зачем тогда тебе я?

Что он имеет в виду? Я удивлённо смотрел на взволнованного Никиту, не понимая, что могло произвести на его каменное величество такой эффект. И дёрнулся, когда холодные пальцы коснулись моего подбородка. Но ни сказать, ни отвести глаза... Да что там! Я пошевелиться под этим взглядом не мог. Всё, что мне оставалось, это наблюдать как медленно, убийственно медленно, приближается ко мне лицо брата. А потом его губы приоткрылись... И я как зачарованный повторил это его движение, тут же оказавшись в плену его губ. На затылок, взъерошив волосы, зажав их в кулак, легла его рука. На этот раз он не напирал... Осторожно касаясь языком, прикусывая зубами мои губы, исследуя мой рот, он не отпускал мой взгляд. Я инстинктивно положил руки на его грудь, наверное, чтобы оттолкнуть... Только не оттолкнул. Дышать становилось всё труднее... Это было слишком близко. Когда я решил, что сейчас задохнусь, Никита оторвался от моих губ, отчего я протестующе что-то пропищал. Его собственные губы влажно блестели в кривой усмешке. Он дёрнул мою голову назад за волосы и жадно припал к шее, свободной рукой задирая футболку и опускаясь поцелуями на грудь и живот. А рука прошлась по бедру, на мгновение остановилась и решительно накрыла пах. Я изогнулся всем телом, то ли пытаясь его остановить, то ли требуя большего.

— Тише… — предостерёг меня хриплый шёпот в самое ухо, и неровное, горячее дыхание опалило кожу. — Я ничего тебе не сделаю...

Ничего? Он это так называет?

А, чёрт! Что?.. Н-нет...

Не понимаю, то ли я сопротивлялся, то ли нет. Мне повезло, что из-за шока я почти ничего не соображал. Смотреть на него совсем не хотелось, но я все-таки опустил голову. Никита поправлял мою одежду. Будто так и надо.

Боже! У него на губах осталась эта гадость… Вспомнилось чёртово молоко, с которого и начались все мои неприятности. Меня передёрнуло. Он это заметил и поднял глаза. Проследив направление моего взгляда, ухмыльнулся и облизнул губы.

Что это?.. По позвоночнику побежали мурашки, и внутри снова стало тепло. Нет! Я резко выдохнул, теперь хорошо понимая, куда меня могло завести это тепло. И быстро отвёл взгляд в сторону. Если подумать, что ещё он мог со мной сделать... то, да, он мне почти ничего не сделал. Ничего, что не могла бы сделать и девушка на его месте. Но это была не девушка! Это был мужчина. Фу, гадость-то какая!.. Мало того — мой брат! Если вчера мне хотелось умереть, то сегодня я этого хотел ещё сильнее! Какого чёрта он творит?! И как после этого прикажете доказывать, что он не извращенец?

— Не бери в голову. Большинство парней твоего возраста давно этим занимаются.

Этим? Нет, думаю, именно этим они не занимаются. Мне было очень не по себе, но почему-то встать и уйти в свою комнату я не мог.

— Это абсолютно ничего не значит. Ты ведь мог сам...

Абсолютно ничего?! Для него это «абсолютно ничего»? Меня переполнили ярость напополам с обидой и чем-то ещё... тёплым и дрожащим, внезапно съёжившимся от холода. Я с размаху заехал ему в скулу... Правда, замах получился не сильный, он сидел слишком близко. Чувствуя, как что-то внутри меня разлетелось вдребезги, и неудержимо накатывают рыдания, я сгорбился и закрыл лицо руками, содрогаясь от всхлипов. Пару минут я просто ревел. Он сидел там же. А потом Никита меня обнял и, вместо того чтобы вырваться, я влетел в его объятья, уютно расположившись там и самозабвенно поливая его рубашку слезами. Глупо. Особенно после того, что он сделал. Это я понял под конец своей истерики, когда мысль «что делать дальше» нарисовалась в мозгу.

— Прости, — тихо прошептал Никита, равномерно убаюкивая меня в своих объятиях.

Хорошо. Но если он сейчас ещё что-то скажет… Я напрягся. Но он промолчал.

* * *

Даже когда ко мне вернулся голос, мы так и не поговорили. Я откровенно боялся этого разговора и всякий раз, когда Никита пытался поднять больную тему, уходил любыми путями. Кажется, дома он стал появляться ещё реже. И его самовлюблённое спокойствие куда-то испарилось. Теперь мы не спорили, а каждый раз увязали в напряженной тишине. Он сверлил меня непонятным взглядом, от которого было тяжело дышать. А я шарахался от него, пытаясь избежать чего-то нависшего над самой моей головой.

Я вдруг понял, что оставаться одному дома очень неприятно и страшно. Понял, что тишина давит, поэтому приходя, сразу включал телевизор и компьютер. У меня, казалось, болели все внутренности, хотелось свернуться калачиком и умереть. После месяца мучений, когда я уже был на грани и совсем издергался, неожиданно нашёлся способ спастись от себя, хотя бы ночью. Оказалось, стоит мне зайти в комнату Никиты, как щемящая боль притуплялась и можно было даже выспаться. Сначала я спал в кресле, потом перебрался на кровать.

— М-м?.. — я сонно сощурился.

Светло? Чёрт, что с будильником?

— Я его отключил, — послышался хрипловатый приглушённый голос.

Никита? В горле пересохло. Я резко повернул голову. На другой половине кровати лежал брат в одних пижамных штанах.

— Что ты тут делаешь? — раздражённо спросил я, стараясь скрыть беспокойство. Последнее получилось не очень.

— Это, скорее, я у тебя должен спросить, что ты забыл в моей комнате и в моей постели.

— Ну, она же тебе не нужна, когда тебя нет, — резонно заметил я.

— И давно ты не позволяешь скучать моей… комнате? — насмешливо спросил он.

Давно? Около двух недель. За это время он появлялся уже дважды. Мне ему это говорить? И какого чёрта я болтаю с ним в его кровати? Совсем спятил, что ли? Я сел, собираясь уйти.

— Ты мне не ответил, — тяжёлая рука опрокинула меня обратно.

— Ну и что ты хочешь от меня услышать? — я напрягся. Он продолжал удерживать меня на кровати.

— Для начала, почему ты спишь здесь. И когда это началось? Видимо, недавно... Потому что будь иначе, я бы заметил, — он приподнялся на локте, теперь нависая надо мной.

Чёрт! Он же полуголый! Надо как можно быстрее с этим разобраться, пока не стало слишком поздно.

— Мне не по себе оставаться дома одному, вот я и приходил сюда хотя бы на ночь. Больше я так делать не буду. Обещаю, — смотреть на него я отказывался.

— Не то, чтобы я возражал... С каких пор? — его голая грудь коснулась моего плеча. Я вздрогнул и повернулся к нему. А вот это было ошибкой. Взгляд залип на глубоких, затягивающих в свою бездну глазах… Слишком близко!

— Две недели назад! Отпусти! — паника накатывала быстро, но Никита не отпускал.

— Почему? — его губы были слишком близко.

— Мне надо. Мне было плохо, здесь лучше... Пожалуйста, отпусти! — мой голос уже дрожал. Он ухмыльнулся.

— Тебе надо... плохо... — его глаза расфокусировались, а голова медленно приблизилась к моей груди. Он тяжело дышал, проводя носом по моей пижаме. Я выставил руки перед собой, но наткнулся на голую грудь... и застонал. Горячо! Никита напрягся и хрипло произнес:

— Если я продолжу, то на этот раз возьму тебя... Иди, пока я ещё могу тебя отпустить.

Повторять не требовалось. Я влетел в свою комнату, часто дыша, дрожа всем телом, и сразу направился в ванную. Наплевав на пижаму, влез под душ как есть... Руки немедленно забрались под резинку и легли на возбуждённый член. М-м...

То, что я проспал, не было такой уж большой проблемой. Если бы поспешил, успел бы на физкультуру. И сбежать из дома мне очень хотелось. Наверное, именно поэтому в школу я не пошел.

Мое уединение нарушил резкий стук в дверь и голос брата:

— Можно войти?

Это было что-то новенькое, раньше он себя так не утруждал.

Только теперь я понял, что остаться было моей большой ошибкой. Но гордость и упрямство, из-за которых я не пошел в школу, заставили меня совершить вторую ошибку — открыть Никите дверь.

— Нам, наконец, надо поговорить, — рука брата нервно пробежала по влажным волосам, а взгляд задержался на моей мокрой макушке, отчего его губы скривились в противной понимающей улыбке. Гад!

— И о чём ты «наконец» хочешь поговорить? — стараясь не выдать внутренней дрожи, переспросил я.

Показывать свою уязвимость не хотелось до ужаса, но стоять под холодным, пронзающим насквозь взглядом было слишком неуютно. И я непроизвольно обхватил руками свои плечи. Он отвёл взгляд и сделал шаг обратно к двери, облокотился на неё спиной, то ли подчёркивая, что пока мы не поговорим, никто отсюда не выйдет, то ли увеличивая между нами дистанцию и ища опору.

— Тебе нельзя со мной оставаться, это ты и сам должен был уже понять. Геям, — тут он кривовато улыбнулся, — не зря не дают детей воспитывать.

— Каким ещё геям? — не понял я.

Никита удивлённо посмотрел на меня, похоже, в свою очередь, не понимая, о чём говорю я.

— Геям, голубым... мужчинам, которые занимаются сексом с другими мужчинами... я гей, — его глаза как-то странно сверкали, то ли бешенством, то ли чем-то всепоглощающим, дрожащим на пределе своих сил, и потому страшным.

Я сглотнул и каким-то чудом отвёл взгляд от опасности затаившейся в его зрачках. В голове почему-то было пусто, хотя сердце грозило шмякнуться с какой-то немыслимой высоты в какие-то невообразимые глубины отчаяния, пустоты и пугающей тьмы. Похоже, меня затрясло уже не только внутри. Отчаянно цепляясь за плечи, я пытался осмыслить ситуацию.

— Я знаю, что значит слово «гей», — смог выдавить я.

Только вот поверить в то, что Никита гей, было как-то не то что дико… Немыслимо. Раньше же он не жаловался на свою ориентацию. Такие мысли меня немного отрезвили. Всё же никогда не смогу понять своей непоколебимой уверенности в брате. Я удивлённо смотрел в пол. Почему? Отчего я так уверен, что он не извращенец и не гей?

— Не мели ерунды! В каком месте ты гей? — сердито и упрямо осведомился я.

Глаза Никиты превратились в узкие щёлочки, и он сделал шаг по направлению ко мне. Я же шагнул назад, отчего упёрся в подоконник и нервно вздрогнул, поняв, что отступать некуда. Жёсткая усмешка на его губах сказала, что этого он и добивался.

— Твои слова не соответствуют твоим поступкам. Говоришь, что я не гей, но боишься именно этого.

— Я тебя не боюсь! И прекращай уже дурачиться!

— Дурачиться?..

Что-то пошло не так, будто с хрустом надломилось что-то невидимое и в самом воздухе разлилось напряжение..

Никита оказался слишком близко, слишком быстро. Тяжело опёрся руками о подоконник с двух сторон от меня. Я только и мог, что испуганно смотреть в его жесткое, будто в миг выцветшее от напряжения лицо.

— Тебе действительно не стоит меня бояться. Я ничего не смогу тебе сделать, кроме одного… Если ты не уберёшься с глаз моих, я тебя трахну. Так, что ты неделю будешь валяться подо мной мордой вниз.

Меня заколотило. Я знал, что он способен мне сказать такое, хотя… Почему-то больше всего меня пугало то, что мне нужно было уйти. Я быстро сообразил, что разглядывание пола спасёт меня хоть в какой-то степени от осознания, как Никита близок к выполнению своей угрозы. Не знаю, каким чудом его выдержки хватило, чтобы развернуться и уйти, а моей, чтобы не вякнуть чего-то, отчего всё бы окончательно полетело в тартарары.

Соображать я начал только к вечеру. И перспективы обрисовались весьма безрадостные. Приют вновь замаячил на горизонте. Но больше всего пугало то, что о постели брата я подумывал с каким-то обречённым облегчением.

* * *

Брат не появлялся несколько дней. Я был на грани нервного истощения, в любой момент ожидая прихода Никиты с твёрдым решением отправить меня в приют.

И вот он пришёл. Да ещё и не один. С ним была симпатичная пара средних лет: улыбчивая женщина и по-доброму взглянувший на меня мужчина. Никита пригласил всех в гостиную, где и представил меня чете Морозовых. У Инны Сергеевны и Виктора Ивановича уже было трое детей: старшие дочь и сын, которые давно выпорхнули из отчего дома, и ещё дочь моего возраста. Они заверили, что были бы рады, если бы я поселился у них до выпуска из школы — на срок который установил Никита, тем более что комнаты старших детей были свободны. Оказалось, Виктор Иванович и Никита были знакомы по работе и неплохо ладили, несмотря на разницу в возрасте.

Я же был настолько шокирован, что просто не мог поверить в происходящее, осознать, что вокруг меня творится. Так что меня просто упаковали и отправили на новое место жительства.

Никиты не было видно всё время, что меня собирали. Он появился только чтобы сказать «счастливо», глядя куда-то мимо меня вдаль. А я как вкопанный стоял напротив и непонимающе пялился на его щетину и тени усталости, залёгшие под глазами, пока меня не отволокли в машину.

ficbook.net

Milk — ориджинал

Раннее утро. Только поднявшееся солнце пробивалось сквозь шторы розоватыми лучами. Джонни качал маленького Закари на руках, тишину их с Дэвидом спальни нарушало лишь кряхтение и причмокивание малыша. Зак кушал. Дэвид жадно пробежался глазами по телу любимого. Джонни был возбужден. Эта маленькая тайна всплыла почти сразу после возвращения из роддома. Дэйв бы спросил у Ната, но как-то было неудобно. Зная друга, он опасался очередного всплеска нездорового интереса и энтузиазма с его стороны, как и растущего в геометрической прогрессии количества советов, сопровождаемых пошлыми замечаниями. А вот Мэттью, со своим богатым опытом родов, зашедший буквально на третий день после возвращения из клиники в гости, оказал им неоценимую услугу, по секрету сообщив Джону о том, что легкое возбуждение во время кормления, как у папы-омеги, так и у малыша – совершенно естественно.

- Ты не поверишь, но такое бывает у шестидесяти процентов омег! - взвизгнул Мэтти как-то излишне радостно, и его веснушчатое личико приобрело по-лисьи хитрое выражение. - Я тоже прошёл через это и, думаю, пройду ещё, - он с улыбкой погладил свой округлившийся живот, они с Натаном ждали своего пятого сыночка. - И скажу я тебе – пользуйся моментом! Наслаждайся тем, что дала нам природа, и не трать время на бесполезный стыд, - подмигнув Дэйву, вошедшему в комнату, где они разговаривали, он ушел, наградив Джонатана напоследок многозначительным взглядом.

И вот теперь Дэвид наблюдал за смущенным Джоном, так нежно пахнущим возбуждением.

- Джонни, малыш, иди ко мне! – голос как-то резко сел. Омега встрепенулся, похоже, он не заметил пробуждения своего альфы, и покраснел так, что даже сквозь полумрак их спальни был виден алый румянец на его щеках.

Перехватив поудобнее малыша и прижав к груди плотнее, Джон подполз на постели к мужу. Запах смущения и возбуждения омеги кружил голову, зажигал легкие и кровь. Дэвид всегда спал только в пижамных штанах, рубашку в принципе презирая, Джонни со временем стал спать так же, но сейчас, в кормящий период, рубашка стала необходимостью. Расстегнутые полы были мягко разведены в стороны, а сама рубашка сброшена. Малыш даже не дернулся, слишком увлечённый своим занятием, а Дэвид стал нежно покусывать мочку уха и шею Джона. Омега задержал дыхание и поерзал, возбуждение продолжало расти.

Дэвид одной рукой подхватил любимого под поясницу и приподнял, а другой стал аккуратно стягивать пижамные брюки.

- Ох, Дэвид! - стон Джона был перехвачен требовательным поцелуем, а руки Дэвида уже нежно поглаживали стоящий член омеги. Ребенок, на удивление, даже не шевельнулся, продолжая спокойно кушать. Джон постанывал в губы альфе, и старался толкаться в руку, но каждый раз, дразня любимого, Дэвид пресекал эти движения.

- Пожалуйста! – с трудом выдавил омега.- Сейчас, малыш, сейчас!..

Собственный член уже давно болезненно стоял, но это было не важно. Важен был Джонни, его тихие стоны, закатывающиеся глаза и дрожащая, нежно поглаживающая головку Зака, рука. Супруг стонал и выгибался под заботливыми ласками альфы. Джон ерзал и поскуливал, и Дэвид больше не мог мучить любимого. Оторвавшись от такой сладкой кожи омеги, в считанные секунды альфа скинул штаны и потянулся к Джону.

- Давай, малыш, держи крепче Зака, – и Дэвид подхватил под бедра Джона. Омега крепко прижал к себе ребёнка, но Закки было все равно, он довольно причмокивал, продолжая сосать молоко. Альфа аккуратно усадил супруга себе на колени и стал медленно насаживать на свой член. Голова Джона запрокинулась назад, а сам вскрикнул.

- Что, малыш? Резко, тебе больно? – обеспокоено спросил Дэвид, но Джон в ответ расплылся в счастливой улыбке.

- Нет, Зак кусается, – произнёс он, и почему-то это заявление умилило альфу, не меньше, чем кормильца.

Дэвид медленно двигался в любимом, приподнимая и опуская бедра. А Джон стонал в голос. Зак потихоньку уснул, а вот соски, по мере возбуждения мужчины, начинали сочиться молоком. Дэвид аккуратно снял мужа с себя и усадил на постель.

- Джонни, положи Зака в кроватку, – через пару секунд Джонатан вырвался из объятий удовольствия, его глаза прояснились, и он поспешил выполнить то, о чём попросил Дэйв.

Убедившись, что сын спокойно спит, он обернулся к Дэвиду и в момент покраснел: альфа развалился на подушках и голодным взглядом «облизывал» тело своего омеги.

- Иди ко мне, Джонни, – позвал он хрипло, и Джон пошел. Такому голосу, полному желания, такому пожирающему взгляду - невозможно было отказать. Он взобрался на постель и потянулся рукой к животу альфы и провел ладонью. Дэвид зажмурился, перехватил руку Джонатана и одним резким движением перевернулся. Омега оказался под своим альфой, прижатый к постели. – Джонни, ммм… ты течешь…

Джон сгорал от смущения, а еще от того, что возбуждался еще больше от этой пошлой улыбки и пошлых намеков на молоко, текущее из сосков.

- Джон! – простонал альфа и резко вошел в него, - мой сладкий!

Альфа медленно припал языком к соску мужа, слизывая, посасывая губами и наслаждаясь вкусом молока и такого желанного мальчика.

- Как … хорошо! – Дэвид тяжело, гортанно стонал, яростно и страстно вылизывая, посасывая соски мужа, запоминая вкус его молока навсегда. – Мой мальчик!

Каждый его стон, каждая фраза прерывалась резким толчком и языком, ласкающим сосок. «Мой!».

Джон уже стонал, с трудом сдерживаясь от криков, то закусывая ладонь, то притягивая к себе Дэвида, чтобы тот поцелуем заглушил рвущиеся наружу стоны удовольствия. Он умирал от этой безумной смеси ощущений: чувство альфы внутри, и его сводящий с ума язык на сосках. Это было невыносимо сладко, но кричать о своём наслаждении было нельзя - сыночек спал совсем рядом.

За все это время Дэвид даже не коснулся его члена, но это не нужно. Руки, губы, язык и ритмичные движения внутри его тела и так свели омегу с ума. Джон прогнулся особенно резко и всё же закричал, кончая и пачкая их с любимым своим семенем. Молоко брызнуло из сосков в последний раз, и Дэвид, припав к ним, с глухим стоном излился в любимого.

- Люблю тебя, Дэйв! - выдохнул омега, откинувшись на подушки, расслабляясь, уплывая в сладкую негу.- И я тебя, мой хороший, - со счастливой улыбкой ответил его муж, вытягиваясь рядом.

ficbook.net

Молоко — ориджинал

Школу мне пришлось поменять потому, что мы жили на другом конце города. Никита уехал работать в Америку, и связи с ним не было никакой, на что неодобрительно косились Морозовы.

Оказалось, что это очень дружная и добродушная семья. Было так хорошо собраться всем вместе на ужин. За столом все говорили, шутили, смеялись, делились новостями прошедшего дня. И вообще, уважительно и тепло относились друг к другу и окружающим. Я не имел подобного опыта общения в семейном кругу. Для моей издерганной психики эта атмосфера была лучшим лекарством.

С младшей дочерью семейства, Ирой, мы учились в одном классе. Казалось, она в любой момент готова была разразиться заразительным смехом, с оптимизмом смотрела в будущее и шла по жизни легко. Наверное, мне стоило в неё влюбиться. Но я не смог. Мы как-то сразу стали друзьями, больше похожими на брата и сестру.

А с любовью у меня не заладилось. Все, кто мне нравился, отличались тяжелым характером и склонностью к садизму, что отпугивало от людей в целом.

Так получилось, что лучший мой друг оказался геем. И мне крайне повезло оказаться не в его вкусе и крайне не повезло оказаться во вкусе пары его друзей. Однако с этим я достаточно быстро разобрался.

Жизнь отличалась завидной лёгкостью и постоянством, получать от неё удовольствие оказалось не такой уж трудной задачей. Мне впервые не нужно было оглядываться на закидоны людей от которых я зависел. Правда, не сказал бы, что я сам сильно изменился. Как не был душой компании, так и оставался в дальнем углу класса и старался молчать в тряпочку, не высовываясь по делу и без. Оптимизма во мне также не прибавилось, но и вены резать было не из-за чего… Что-то все равно грызло изнутри, какие бы замечательные условия жизни ни давали мне Морозовы. Я не смеялся, а только улыбался, потому что моему сердцу не было легко, тем более свободно. Не скажу, что был ко всему безразличен, но и интереса особого к жизни и людям у меня не было. Я жил как во сне, без особых потрясений и радостей.

* * *

— Саня, пошли в гей-бар! — Женька был в приподнято-возбуждённом состоянии. После его последнего разрыва с каким-то уродом это радовало.

— Жека, я натурал. Кончай таскать меня туда, иначе я никогда не найду себе девушку, — да-да, я был свято уверен в своей гетеросексуальной ориентации.

— Не беспокойся, у тебя есть я! А девушек тебе искать не надо, они тут, только помани, — и он озорно улыбнулся, указывая глазами на пару наших одноклассниц, которые активно перешептывались, хихикая и поглядывая на нас.

— Дурак, — заключил я. — Они считают, что мы встречаемся.

— Да брось! Твоей репутации это не повредит, наоборот, девчонки такое любят!

— Вот поэтому я и говорю, что ты дурак, — вздохнул я.

Он просто не хотел понимать того, что гея девчонка будет воспринимать как подружку, а не как парня. А перевести дружеские отношения на горизонтальную плоскость было не так-то просто.

— Дурак, — легко согласился Жека. — Пошли со мной, а?

Оставлять его одного было глупостью, притом подлой. Однажды его уже избили за такие вот походы, и это было совсем не смешно.

— Ладно. Когда? Во сколько? — вздохнул я обречённо, с ужасом представляя ещё один кошмарный вечер в обществе мужиков, облизывающих тебя взглядом.

* * *

Как и предполагалось, вечер выдался преотвратным. За одним исключением — лицо Женьки светилось радостью, и я не переживал, сидя дома, за его легкомысленную голову. Похоже, он уже успел нацапать достаточно телефончиков, чтобы было чем заняться на выходных. Значит, минут через сорок можно отсюда убираться. Пить я в таких местах не решался, с мутью у горла думая о последствиях столь необдуманного поведения.

И тут в бар завалилась компашка похоже новеньких, потому что вся голубая братия дружно повернула головы посмотреть на вновь прибывших. Это стоило того, чтобы обернуться: пять милых мальчиков с лицами ангелов, все как на подбор ухоженные, высокие, стильные. Где только таких бройлеров выращивают? И нафига они спустились на нашу грешную землю и конкретно в этот клуб? Мы же теперь до закрытия не уйдём! Я внутренне застонал.

Как и предполагалось, бройлеров атаковала волна бывалых. Жека паинькой сидел рядышком и ждал своей очереди, попивая какую-то гадость очень подозрительного цвета. Очередь подошла часа через три. К нам подрулило неземное создание, которому не хватало арфы и пушистых крыльев, обозвалось Реном и предложило присоединиться к ним. На что Жека счастливо заулыбался, а я, погрустнев, встал и поплёлся следом.

Оказалось, бройлерная неподалёку — модельное агентство как-его-там. Телефончики тоже у всех есть, работают и раздаются. На попытку впихнуть мне свой номер каким-то Люком, я не выдержал. Бывалые меня уже знали, потому прекратили приставать сразу и дружно, воспринимая, наверное, как эскорт Жеки. А новеньким требовались пояснения.

— Голубок, я натурал.

— Да-а? — неверяще протянул этот самоубийца. — А что же вы тут делаете?

— Страшные глаза, — засмеялся другой по кличке… Ахилл. Убиться об стену! Эти их сценические клички были не перевариваемыми в принципе. — Так что, Люк, не провоцируй.

После этих слов приставать больше никто не пытался. Мы засиделись, как я и предполагал, до закрытия. После чего все, наконец, решили прекратить это безобразие и отправиться по домам.

Любопытно, что Ахилл, да, кликуха — жесть, но из этих бройлеров самый вменяемый, попёрся с нами, утверждая, что живёт неподалёку. Тогда как его товарищи отправились по домам на такси. Мы, мирно болтая, проводили Жеку, после чего небожитель отважился на разговор.

— Сань, вы с Жекой встречаетесь?

— Нет.

Если он сейчас предложит пойти к нему, я его убью.

— У него кто-то есть? — последовал другой вопрос.

А вот это было уже интересно, я с любопытством посмотрел на собеседника.

— Был недавно отморозок один, сейчас нет. А ты моего благословения решил попросить?

— Что-то вроде… Меня, кстати, Рома зовут.

— Вот, это другой разговор, а то от ваших кличек зубы сводит, — я пожал протянутую руку, глядя на посерьёзневшего парня. Сейчас он почему-то больше не казался одним из бройлеров.

— Ты дашь своё благословение на мои отношения с Женей, если, разумеется, ему они будут нужны?

Я смотрел на ненормального огромными глазами.

— А ты не рано об отношениях заговорил?

Его улыбка почему-то показалась до боли знакомой. Со мной говорил не слащавый, пустоголовый выкормыш, а человек, уверенный в себе и знающий эту жизнь не понаслышке, а так, как могут её знать только те, кто хлебнул немало горя на своём пути.

— Нет, как раз вовремя. И со всей серьёзностью должен заявить, что не отступлю.

— О! А это что, угроза?

— Обещание.

— И с чего это вдруг такие громкие слова? Прости, но встречи в баре не располагают к лирике, — я решил, что он просто перебрал.

— Он слишком невинно улыбается, такие цветы срывают любители гербариев... А иссушенный цветок не способен больше на улыбку. Я хочу сохранить его искренность.

От этих слов стало больно и жарко. Я невольно задался вопросом, где же сам потерял искренность и улыбку?

— Я не собираюсь давать тебе благословения! Ваши отношения — это ваше личное дело. Но если ты будешь его ботаником, засушившим его в свой гербарий, я из тебя самого гербарий сделаю или что-то похуже, но уже без метафор и иносказаний!

Он меня взбесил. Не знаю, что было за его словами, но это что-то ранило меня в самое сердце.

Можно сказать, с этого разговора Жека и начал встречаться с Романом. Только, после того разговора, этот кадр стал меня бесить. Они были идеальной парой, ссоры, конечно, тоже случались, но это было скорее мило, чем серьёзно и ни одного повода со стороны нимбоносца.

* * *

Так мы и докатились до выпускного. В школу по этому поводу можно было приглашать всех, кого только в голову взбредёт. Таким образом, Роман был в числе приглашенных.

Хотя спиртное официально было под запретом, все изрядно набрались. Я тоже был в состоянии лёгкой эйфории.

— Сань, пойдём покурим? — это был Роман, рядом со мной сидела Ира. И хотя мне не улыбалось проводить свой выпускной в обществе нимбастого, я встал и пошёл.

Надо сказать, Рома курил редко и обычно это происходило когда тот пил, а Жеке это очень не нравилось. Так что в том, что он курил без Женьки, не было ничего необычного. Я курил раз в полгода, наверное. И сегодняшний день был в категории, когда можно было позволить себе слабость.

— Я тебе не нравлюсь, — сказал Рома, когда мы, укрывшись за школой, закурили. И это был не вопрос, а утверждение.

Я удивлённо посмотрел на недоразвитого крылуна. С чего он вдруг об этом заговорил?

— Ну, я бы не был так категоричен. Хотя впрочем, я тебя недолюбливаю, — признался я.

— Потому, что я гей?

— Жека тоже гей, и что?

— Ты любишь его?

— Он мой друг, я не могу быть равнодушным по отношению к нему. Но это не та любовь, о которой говоришь ты, — ответил я и, подумав немного, добавил: — Возможно, я недолюбливаю тебя потому, что мне не нравится, что ты забрал его внимание.

— Ревнуешь?

— Наверное, немного… Почему мы об этом говорим? Ну не пылаю я к тебе любовью — это так уязвляет твоё самолюбие?

— Самолюбие тут ни при чём. Когда мы встретились, я думал, мы подружимся. Никак не могу понять, почему этого не произошло.

И тут произошло то, чего я и в страшном сне не предвидел. Роман сделал нетвердый шаг мне навстречу, отобрал мою сигарету и, толкнув к стене, впился в мои губы поцелуем. После секундного ступора, в течение которого колено Романа оказалось между моих ног, я начал сопротивляться. Но что-то было не так. Чем больше я сопротивлялся и чувствовал силу, плотно впаявшую меня в стену, тем больше это заводило. Дошло до того, что моё состояние заметил ныне павший ангел.

— Сдаётся мне, не такой уж ты натурал, — тяжело дыша, выдал Роман.

На этом всё окончательно понеслось к полному крушению. В дверном проеме нарисовались Никита и Жека. Вновь прибывшие замерли, уставившись на наши живописные рожи с припухшими от поцелуев губами. Глаза Женьки стремительно наполнились влагой, после чего он рванул, не разбирая дороги.

— Женя! — дико заорал Рома, и понёсся вслед за моим… возможно уже бывшим другом.

Я же никак не мог сообразить как тут оказался Никита. А после потери опоры осел на землю в полном изнеможении. Чёрт! Что вообще только что произошло? Теснота в штанах не давала себя обмануть и притвориться что ничего не было.

— Ты совершенно не изменился, — заключил Никита.

Я вздрогнул от невозможного холода его слов, продолжая пялиться на такого родного и одновременно далекого человека. Взгляд Никиты, казалось, был способен парализовать всякую свободную волю. Я уже и забыл как сильно он на меня действовал. Жесткие черты лица брата, словно еще больше заострились и закаменели, а его губы были плотно сжаты.

Сердце пропустило удар и будто решив меня убить своим грохотом застучало как сумасшедшее.

* * *

Очнулся от потрясения я только в квартире брата. Всю дорогу мы ехали в молчании, а по прибытии Никита закрыл меня в комнате, которую я раньше занимал.

Некоторое время я тупо валялся на кровати и пытался прийти в себя. Но когда на пороге возник Никита, весь ад реальности хлынул на меня единым потоком. Перед внутренним взором пронеслось всё произошедшее. Роман, Жека и Никита. Чёрт!

— Очнулся наконец, — констатировал Никита, который смотрел на меня всё также холодно. — Полагаю, твой друг не забудет выпускной никогда, ты постарался, поздравляю!

Как же невыносимо было это слышать! И что самое противное — брат был сто раз прав.

— Заткнись! Только твоих комментариев мне не хватало! — заорал я, не помня себя.

— Что, неприятно слышать правду? А ты привыкай, — Никита рухнул на кровать рядом и прижал меня к ней всем своим весом. Он перехватил мои руки над головой и спрятал своё лицо на моём плече.

Я тяжело дышал. На сопротивление не было никаких сил, а в его объятьях было так спокойно и уютно. И хотя я знал, что всё не так, было ощущение, что пока он держит меня в своих объятьях, ничего плохого произойти не может.

— Надо же, какой послушный, — слова Никиты прозвучали грубо, отрезвляя, словно пощёчина. А в его взгляде была страшная пустота. — Хотя, учитывая твои пристрастия, удивляться нечему. Ты всегда сначала заманиваешь жертву, выжидая, когда же она решится на действия, запутываясь в твоих сетях, а затем рвёшь в клочья!

На раздумья над своими словами он мне времени не оставил, впиваясь в губы злым поцелуем, прикусывая кожу до крови и грубо сдирая одежду. От боли я закричал, а на глаза невольно навернулись слёзы. Сил сопротивляться совершенно не было.

Никита резко замер и долго вглядывался в моё лицо.

— Как же я ненавижу… тебя! — его голос был хриплым, а дыхание прерывистым.

Я же никак не мог осознать смысла сказанного им, но температура как тела, так и в комнате, казалось, резко упала. Меня зазнобило.

* * *

На следующий день приехали Морозовы. Никита решил, что жить теперь я буду с ним. Надо сказать, Морозовых эта новость не особенно обрадовала, а моё поведение так и вовсе напугало. Впрочем, Никита наплёл им о моём плохом самочувствии и добросердечная пара успокоилась.

А мне снова казалось, что всё, что происходит, только сон, притом кошмарный. Наверное, сказывалось присутствие Никиты рядом.

Его слова о том, что он меня ненавидит, почему-то казались концом света. То, что я мог существовать после этого, было чем-то неправильным.

— ...андр. Александр! Подойди, наконец, к телефону, — Никита, хмурясь, смотрел на меня.

Я словно лунатик подошел к телефону, в трубке раздавались равномерные гудки.

— Не этот телефон, твой мобильный! — рявкнул брат.

Похоже, моя тупость окончательно его достала, и мобильный он дал мне сам.

— Сань, ты должен поговорить с Жекой! — раздался истеричный голос Романа.

— О чём?

Я просто не понимал. Что происходит? Чего от меня хочет Рома? Зачем?

— Ты что, совсем? После того, что он видел, как ты думаешь, что он подумал?

— Что? — тупо переспросил я.

Мне было всё безразлично и непонятно.

— Что мы с тобой любовники, придурок! — он так орал, что я поморщился и отодвинул трубку от уха.

Мою руку поймал Никита и забрал у меня телефон.

— Полагаю, это Роман? — спросил он в трубку. — Если ты ещё раз посмеешь позвонить на этот номер, убью!

Если бы Рома видел лицо Никиты в этот момент, точно бы умер… от страха.

* * *

Похоже, Никита услышал из всего нашего с Ромкой разговора только то, что «мы любовники». Перспектива оставаться с братом рядом пугала до взбесившихся мурашек. Однако он пытался меня игнорировать, напоминая дымящийся вулкан, готовый взорваться в любой момент. А я просто задыхался от ужаса.

Какой там Женька и его отношения с Романом! Я вообще перестал соображать. От этого постоянного напряжения, от безысходности и отчаяния.

Так прошло три дня. Атмосфера не то, что не разрядилась, казалось, она накалилась ещё больше, готовая разразиться апокалипсисом в любой момент.

Спасение пришло в лице Иры. Никита не проявил энтузиазма при виде гостьи, однако кого-кого, а её это ничуть не смутило. С наглостью, достойной лучшего применения, она ворвалась в мою комнату.

— Как ты можешь сидеть тут! Глянь на улицу! Там солнце, зелень, лето! — её гиперактивный энтузиазм просто убивал. — Между прочим, мы собирались пошастать по вузам.

Ой-ёй. Она меня такими темпами запихнёт туда, куда я совсем не стремился. Притом убедив впоследствии, что это была целиком и полностью моя идея.

Не дожидаясь какой бы то ни было реакции, меня уже тянули к двери. А там, в позе всея владыки, возник брат.

— Ну и куда собрались? — поинтересовался он.

— Мы, как честные абитуриенты, идем на вуз.

— Уже сочувствую вузу, на чьи стены вы нацелились, однако Александру неплохо бы сначала позавтракать. Кроме того, он под домашним арестом.

— Ну, Никитушка, ну родненький, ну пожалуйста! Мы туда и обратно! — Ира уже висела на Никите, который, в ступоре от такой феноменальной наглости, созерцал висюльку.

Признаться, я сам в шоке наблюдал за ней, не представляя, что будет дальше. Мне бы ни в жизнь не хватило смелости вот так использовать человека в качестве вешалки для себя любимого, тем более этого тёмного субъекта.

Никита же быстро отошел, отцепил её и провозгласил:

— Сначала завтрак, а потом, если вы не передумаете, я отвезу вас, куда пожелаете.

Если кто-то надеялся, что Ира откажется от своих планов, он жестоко ошибался. Иришка в принципе не тот человек, которого можно переубедить или остановить, если уж она что-то решила.

Таким образом, позавтракав под неумолкающий монолог вторженки, мы отправились в выбранные Ирой вузы. Мне повезло, что среди них не было чего-то связанного с балетом или кройкой и шитьём, потому что дизайн и филология, которые выбрала Ира, скорее в угоду своей романтично настроенной личности, чем реально решив избрать эти направления делом своей жизни, уже вызывали издевательские комментарии брата. В любом случае с нашим маршрутом я ничего не мог поделать, потому что даже не начинал задумываться о своём будущем.

Надо сказать, Ира благоприятно влияла на Никиту. По крайней мере, он уже не выглядел так, будто готов кого-нибудь прибить. В её присутствии говорить вообще было не обязательно, она справлялась с этим за троих. Хотя брат не мог позволить кому-либо быть постоянно в центре всеобщего внимания, потому местами Иришкин монолог переходил в их диалог со множеством едких замечаний и язвительных выводов Никиты.

В очередном вузе мы в который раз за день застряли. Ира выясняла что-то там жизненно важное, мы с Никитой сидели в кафешке. Я ел мороженое, которое, как всегда не дождавшись своего съедения, начало таять и сейчас мы играли на перегонки: либо я его всё-таки съем, либо оно меня всё-таки заляпает. И последнее было вероятнее, поэтому я азартно ловил губами белые липкие капли.

Взгляд брата я не замечал до последнего. Зато когда соизволил-таки взглянуть, почему, собственно, эта язва ещё не прошлась относительно моего безобразного поведения… меня будто кипятком облили, так стало вдруг жарко. Ну и как всегда, отвести взгляд я уже не смог. Никита напряженно следил за каждым моим движением, с таким жаром провожая цепким взглядом по коже мой язык, будто от этого зависела его жизнь, как минимум. Я замер от ощущения опасности в застывшем воздухе и даже не почувствовал, когда мороженое всё-таки победило.

Зато это заметил брат. Сначала его взгляд переместился на мою руку, освобождая меня от своего гипнотического воздействия. Потом он притянул мою руку к себе и стал слизывать мороженое, притом выглядело это так, что сразу можно было вешать табличку: лицам младше восемнадцати смотреть воспрещается! А каково, когда это с тобой делают? Инстинкт самосохранения выл благим матом за пределами ультразвука, а мне оставалось только вырываться из последних, и так не великих, сил. Однако эта зараза с садистичной медлительностью извращалась уже с мороженым, искоса поглядывая на меня. Под конец этого занятия меня уже ощутимо потряхивало. То, что в кафешке были люди и появился кое-кто ещё, я не заметил… Ира обнаружила своё присутствие сама:

— Чем вы тут занимаетесь? На вас всё кафе пялится, вы в курсе?

Никита соизволил-таки меня отпустить, чем я немедленно и воспользовался, сматываясь в туалет.

Да, так завести меня мог только он! От сотрясавшей всё тело дрожи, стоять было невозможно. Закрыв сидение унитаза и приземлившись на него сверху, я занялся непосредственно дрочкой. Хватило всего-то жалких пары движений чтобы кончить. Запачканные руки и пол я отёр туалетной бумагой. Слил следы своего преступления и застыл, пытаясь привести дыхание в норму.

Колотившееся сердце всё не желало успокаиваться.

Более-менее придя в себя и приведя мысли в относительный порядок, попытался разобраться в произошедшем. Не помню, чтобы раньше Никита на меня так действовал. Да, я на него всегда реагировал не так, как на других, но это было скорее опасение, нежели возбуждение. Да, он меня и раньше трогал, а я возбуждался, но какой нормальный подросток не возбудится, если его между ног гладить и лизать? Сейчас было не так, ему в принципе не надо было меня трогать, чтобы я завёлся. Достаточно голоса, взгляда… Хуже не придумаешь! Можно сказать, я был на грани, когда сам буду умолять его оттрахать себя.

Возвращался я в отвратном настроении. Как и ожидалось, Никита встречал меня злорадным взглядом, разглядывая с каким-то собственническим садизмом.

— Ну, наконец-то! Нам уже пора возвращаться. Никита предложил поужинать у вас и переночевать. А завтра опять поедем на разведку. Я уже и своих предупредила, что у вас остаюсь, — весело вещала Ира.

Я изумленно разглядывал брата, пытаясь понять, что он задумал. Никита явно был не в восторге от компании не в меру активной девицы, но во время её объявления сохранял спокойствие и невозмутимость, что говорило о его соучастии. Странно. Как они вообще умудрились прийти к согласию хоть в чём-то?

Долго раздумывать мне не дали. Ира зацапала мою руку и потянула меня к выходу. Никита расплачивался с официанткой. Домой ехали так же, то есть под Иришкин монолог. Вот кого ничто не могло удивить и вывести из равновесия. Ужинали тоже молча, вернее, молчали мы с Никитой, Иру это не волновало и не останавливало.

Решено было оставить Иришку спать в моей комнате, а я застелил себе диван в гостиной. Никита сразу после ужина ушёл к себе. Ира пришла ко мне посмотреть какой-то фильм.

— Сань, ты гей? — не поворачиваясь ко мне, спросила девушка. Я застыл. Хотя удивляться было нечему. После того, что она увидела в кафе, вопрос был вполне закономерным.

— Не знаю… — честно ответил я. Впрочем, как сказать. Не то чтобы я не замечал девушек, но они не щекотали нервы так, как, скажем, Никита, от одного вида которого меня в дрожь бросало.

— Думаю, ты, по крайней мере, би, — стала пробовать почву эта егоза. Зная Иру, могу сказать с уверенностью, что в моей ориентации она уже была уверена, просто подводила меня к какой-то мысли. И, похоже, не слишком приятной, раз так осторожничала. — Мне показалось, что у вас что-то есть с Никитой… Вы любовники?..

Теперь я просто прирос к дивану. Ну и как было отвечать на такой вопрос? Что вообще-то мы братья? Ага! Это после кафе-то! Так она бы мне и поверила, что между мной и братом, вылизывающим меня как последняя шлюха, ничего нет. Рассказать ей, что я возбудился от вида Никиты, поглощавшего с меня мороженое, и это вполне обычное дело между братьями? Но ведь и любовниками, строго говоря, мы не были.

— Нет, мы не любовники… — ответил я всё ещё гоняя в голове разные мысли.

Ира не выдержала и повернулась ко мне.

— Ну да, а то, что вы в кафе творили, обычное дело? — с ехидцей пропела проныра. Ну, что я говорил! Вернее думал.

— Почти… — не говорить же ей в самом деле, что мы можем устроить что-то похлеще того представления с мороженым.

— С ума сойти! А я все думала, чего это он тебя к нам отправил. Теперь-то ясно. Неясно другое — зачем забрал… Хотя, после случая с Ромой… — меня от упоминания этого имени передернуло. — Значит ты, наверное, уже всё для себя решил, раз остаёшься тут, — предположила она.

Я решил? Решил Никита, а я подчинился. Мне и в голову не могло прийти сопротивляться ему. Я удивленно смотрел на Иру, не понимая самого себя. Ну да, привык плыть по течению, подчиняться, не задавая вопросов. А ведь всё, чего я хотел, чтобы брат был рядом. И это притом, что мне почему-то всегда казалось, что я именно этого не желаю больше всего. Я его боялся? Нет. Я совсем не боялся Никиту, любого его прикосновения, того, что он повышал на меня голос или его строгого взгляда. Значит, Ира была права, я давно всё для себя решил, просто сам этого не осознавал.

— Похоже, ты права, — улыбаюсь я, понимая, что, что бы теперь ни произошло, так оно и должно быть.

Ира улыбнулась мне в ответ и повернулась к телевизору, на экране которого разворачивалась какая-то любовная драма. Не думаю, что она, как и я, следила за сюжетом фильма, просто она думала о моей ситуации.

Я тоже думал.

* * *

На следующее утро я уже не чувствовал себя марионеткой. Сам выбрал пару учебных заведений из принесённых Ирой книжек и брошюр, поддерживал Иришкину болтовню, пару раз сцепился с братом. Никита только зло щурился, но по его губам изредка пробегала ухмылка. Весь его довольный вид был словно у кота, натрескавшегося краденой сметаной.

Ира была просто счастлива, и это было сильно заметно. Если вчера её активность была невыносимой, то сегодня это буйство не лезло ни в какие ворота. Доставалось от её активности почему-то в основном мне. Так что к вечеру меня нельзя было сравнить даже с выжатым лимоном. Я еле передвигал ноги.

Когда Никита толкнул меня на диван в гостиной, сопротивляться я не стал.

— Сейчас принесу что-нибудь поесть.

— Нет, — застонал я.

Мы только что приехали от Морозовых, куда подвозили Иру. Инна Сергеевна отпустила нас лишь после того, как накормила, притом по только ей одной известной мерке, а это значит, что передвигаться я не мог ещё и из-за количества поглощённой пищи.

Никита сел рядом и, резко развернув меня спиной к себе, стал массировать мои плечи. Сказать, что это было приятно — не сказать ничего. Это было божественно! Длинные сильные пальцы, поглаживающие через футболку мои уставшие мышцы, отправляли прямиком на небеса.

Я счастливо улыбался, подставляя своё тело под его поглаживания и тихо постанывал от наслаждения. Когда начал заводиться, не понял сам, только дыхание сбилось, а стоны теперь я пытался гасить… Тщетно.

— Ох! — не сдержал я возгласа от особенно волнующего прикосновения Никиты к пояснице. — М-м…

Последовал резкий толчок — и я оказался прижатым животом к дивану. Никита придавил меня сверху, удерживая своё тело на вытянутых руках. Он потёрся об меня, медленно поглаживая мою спину и стягивая футболку.

— Н-н… — я выгнулся ему навстречу.

И тут же почувствовал его вес, вжимавший меня ещё плотнее, губы Никиты на затылке, его горячее дыхание и руки, протискивавшиеся между мной и диваном, поглаживавшие живот, спускавшиеся всё ниже.

К тому моменту как на мне не осталось одежды, а член брата беспрепятственно тёрся об меня сзади, я перестал вообще хоть как-то соображать. Просто выгибался ему навстречу, срывался со стонов на всхлипы и вскрики.

— Пожалуйста, н-н… Никита! — сам не понимал, что несу, но молчать тоже был не в силах. — Сейчас!

Я почувствовал горячий поцелуй на своём затылке, и тяжесть тела Никиты пропадала.

— Нет!.. — я попытался развернуться вслед за ускользающим теплом.

Но рука Никиты надавила мне на спину, заставляя остаться в прежнем положении, а пальцы другой его руки вдруг прикоснулись к анусу. Пальцы были прохладными и скользкими. Позвоночник прострелило странное ощущение, не неприятное, просто непонятное и пугающее.

— Встань на четвереньки, упрись сильнее, — хрипло попросил Никита. — Раздвинь ноги шире.

Его пальцы сзади надавили сильнее — это было очень странно и непонятно. Вторая рука Никиты обхватила мой член поглаживая его. Я задрожал и выгнулся ему навстречу, пытаясь сильнее расслабиться. Затем всё пропало, и после пары мгновений руки Никиты легли на мои бёдра. Он вдавливал себя в меня по миллиметру, мучительно входил мелкими точками. Тянущая боль смешалась с наслаждением. Брызнули слёзы и я не смог сдержать болезненного стона, который пытался гасить, закусывая губу.

— Ш-ш-ш… Потерпи ещё немного, — простонал в ответ Никита. И я послушно затих.

Раньше я как-то не задумывался о том, как это бывает, не пытался представить, что надо вынести чтобы двум парням быть вместе. Если бы знал… хотя бы порасспрашивал того же Женьку… Но я оказался совершенно не готов ни к боли, ни к размерам брата в себе. Я об этом даже никогда не задумывался!

Никита замер, когда оказался полностью внутри. Мои руки и ноги подрагивали от напряжения. Наши неровные вдохи и выдохи — единственное, что нарушало тишину.

А потом медленно и аккуратно он начал двигаться, задевая во мне какие-то струны, отзывавшиеся во всём теле неконтролируемым вожделением и удовольствием от процесса. Я не мог сдерживать стоны.

Рваный ритм движений Никиты полностью подчинил моё тело себе.

* * *

Очнулся я всё там же на диване в гостиной, прикрытый только пледом. В комнате было сумрачно.

— Как ты? — полностью одетый Никита стоял у окна, за которым непроглядную тьму разгонял свет уличных фонарей.

Я попытался привстать и тут же понял, что это очень глупая идея, со стоном упав обратно на диван. Никита сразу отреагировал на стон и подошёл ко мне.

— Не стоит двигаться, лучше тебе какое-то время отлежаться. Очень больно? — в его голосе послышалось волнение и будто проскользнули нотки вины.

— Все нормально… я думаю. Что произошло?

— Ты отключился… Я не сразу заметил, — последнее он сказал как-то приглушенно.

Не сразу заметил? То есть какое-то время он имел моё бесчувственное тело? От всплывшей перед глазами картины мне стало смешно так, что совсем это скрыть не удалось, и пара смешков больше похожих на хрюкание все-таки вырвались. Я попытался замаскировать это покашливанием.

— Что смешного? — раздражённо возмутился Никита.

А мне стало ещё смешнее, и я тихо стал давиться смехом, пытаясь при этом принять такое положение, чтобы не тревожить свою пятую точку.

Никита не выдержал, включил свет и сел рядом. Мы оба отчаянно жмурились от яркого света.

— Я мог тебе навредить, ты это понять можешь? — проникновенно сказал он.

Мне захотелось свалить куда подальше от пристального взгляда Никиты, но деваться было некуда. Кроме того, меня мучил один вопрос, вернее их было много. Но начал я с самого, на мой взгляд, важного:

— Тебе хоть понравилось?

Я всё ещё странно себя ощущал, разбирая эти чувства на боль, истому и непонятную пустоту. Кожа была липкой от пота, а между ягодиц тянуло. Хотелось уже вымыться.

Никита смотрел на меня как на законченного садиста и психа. Похоже, отвечать на мой вопрос ему не хотелось.

— Да, — выдал он наконец и помолчав сам спросил: — А тебе?

Его вопрос не поставил меня в тупик, но признать нечто подобное… Никита ведь и так должен был всё понять, зачем спрашивать? И вот тут возник другой вопрос, почему тогда о подобном спрашивал я? Значит, так было надо. Нам обоим нужен был ответ на этот вопрос.

— Да, — выдохнул я и замялся на какое-то время.

Но сказать Никите о своих чувствах я посчитал себя обязанным. Даже если не учитывать, что мы переспали, он все-таки оставался моим братом.

— Я, вообще-то, не представлял, что всё это… так бывает.

— Что всё? Ты про секс?.. Секс с мужчиной? — какое-то время он напряжённо молчал прежде чем спросить: — Ты с кем-нибудь раньше спал? С девушкой?.. Или парнем?

— Нет, — я опустил взгляд, стыдясь смотреть в его глаза. — Ни с кем.

— А как же Рома? — резко переспросил Никита.

Отвечать не хотелось, но раз зашёл такой разговор…

— Никак. Понятия не имею, что тогда произошло.

— Ну да? И стояк у тебя был тоже от непонимания? — жёстко и насмешливо обрубил мои откровения он, а я разозлился.

— Ага! А ещё мне хотелось, чтобы меня так и вжимали в стену и желательно у неё же и трахнули! — выпалил я, вскинув на него взгляд.

А потом задумался, ведь я действительно тогда этого и хотел. Моё тело с ума сходило от чужих прикосновений. Но признаваться в этом даже перед самим собой было просто невыносимо. Я закрыл лицо руками, чтобы не видеть ярости во взгляде Никиты.

Молчание затянулось. И в следующее мгновение меня накрыло его тело. Никита оторвал мои руки от лица и поцеловал зло, грубо, больно, будто мучая и наказывая.

От особенно болезненного поцелуя-укуса мои слёзы, как всегда, не заставили себя долго ждать. И всё-таки его тепло успокаивало. Даже так грубо и насильно, но, когда он был рядом, всё казалось правильным.

* * *

Следующие несколько дней я провёл дома, где Никита старался не появляться. Во всяком случае, я так решил потому, что почти не видел его.

Зато была Иришка, и её было слишком много. Правда, надо отдать ей должное, она меня практически не теребила. С едой возилась сама, мы вместе мучили вузовские анкеты, мне вообще была оказана любая помощь в подготовке к будущим экзаменам. И вот за что я любил этого конкретного человека: при всей своей болтливости Ира ни словом не обмолвилась о моём странном поведении и состоянии, когда она только заявилась к нам на следующий день после того как мы с Никитой переспали. А ведь наивной дурой она не была, всё прекрасно видела и понимала. Возможно, ей было любопытно или тревожно, но спрашивать Ира ни о чём не стала. Как думаете, почему? Потому, что она была мне сестрой. Не кровной, а по духу. Она прекрасно меня понимала. Помнила, что я вечно распинался о своей гетеросексуальности. Осознавала, что парню расклад с физической близостью в принимающей позиции принять непросто. А если бы я хотел её совета, то уже спросил бы.

Но я молчал о своих делах с Никитой, молчала об этом и Ира.

В конечном итоге мы с ней поступили в разные учебные заведения, несмотря на все мои пророчества. Просто с недавних пор я осознал, что сам способен принимать решения, хотя это и казалось поначалу странным и неправильным. Не было чувства защищенности от чужой, пусть и навязанной воли. Зато был адреналин и какое-то злое вдохновение. Я, оказалось, мог быть «обаятельным гадом», как выразилась о моих новых замашках Иришка, чего раньше в себе не предполагал.

А ещё был злой и неуправляемый Никита. Впрочем, когда это он был управляемым? Мы больше не разговаривали, мы трахались. В любой позе, как ему угодно и где ему угодно. Я научился сосать. Чего мне это стоило? Тех жалких остатков гордости, что у меня ещё были. Только брата это не удовлетворило, а лишь разозлило. Он стал грубым и жестоким. Это выражалось во всём: взгляде, жестах, и даже не в словах, а в самом звучании его голоса. В этой лихорадке я сгорал мотыльком. Отчаянно желая его и не получая, я замерзал. Потому, что как бы мы ни были близки физически, мы были неизмеримо далеки друг от друга.

ficbook.net

Молоко — фанфик по фэндому «My Chemical Romance»

      Сегодня суббота, и бар заполнен множеством людей. В воздухе запах алкоголя, сигарет и жаренных сосисок. Мой бар ничем не примечателен, но здесь каждый может расслабиться после напряженной недели. Здесь всегда найдется кружка пива для уставшего мужа, который вкалывал всю неделю в офисе. Здесь всегда найдется укромный столик для молодых влюбленных. И здесь всегда есть я, старый бармен, который выслушает ваши проблемы и подольет еще водки, когда стакан опустеет.

      Бар полон, но я жду своего самого частого посетителя. И я улыбаюсь, когда вижу, как ровно в одиннадцать в дверях появляется его силуэт. Немного прихрамывая, он подходит к барной стойке и кивает мне. Он напоминает мне пирата. Выцветшие татуировки на руках, поседевшие длинные волосы, широкая рубашка в клетку. Ему за семьдесят, но глаза его горят. По-молодому так горят. Не как у стариков.

Я наливаю ему ром, а он улыбается мне. Пират, думаю. Но улыбка добрая. Сейчас он сделает пару глотков, спросит, как у меня дела, и начнет. Начнет рассказывать эту историю, слова которой я уже знаю наизусть. Но я люблю ее, поэтому готов слушать каждый день.

- Билли, народу-то сегодня много, - замечает он. Я согласно киваю, - Тогда, в его галерее тоже много людей было. Я рассказывал тебе эту историю? Нет? Как же так. Так вот, мне тогда было двадцать два. Так мало, а тогда казалось, что все знаю. И как жить знаю. А не хрена не знал я ничего. Сопляк. Вот только упрямый сопляк. Работал у дяди в офисе. Думал, так нужно. Думал, правильно живу. И прожил бы всю свою жизнь так, если бы не он. Джерард. Странный он был. Впервые я увидел его в той галерее. Знакомый дал билет на выставку молодого художника. Мол, надо культурно развиваться. А я далекий от всего этого искусства, но взял да и согласился. Ходил как дурак по галерее. Странные картины. Ничего понять не мог. У одной остановился. Там пустыня была нарисована. А небо над ней такое красное, что жутко становится. Стою, значит, смотрю. Вдруг ко мне подходит он. Высокий, черноволосый. "Нравится?" - спрашивает. "На кухню бы себе повесил," - отвечаю я. А он давай смеяться. Странный, подумал я. А потом он берет и снимает картину. Прямо со стены. Говорит, раз нравится, то бери ее да весь у себя на стене в кухне. Я, конечно, растерялся, а он хватает меня за руку и бежит. Вместе с картиной. Так мы и бежали по улице с картиной. "Мы ведь картину украли. Художник должно быть расстроится" - говорю я. А сам думаю, что я вообще делаю? "Не расстроится!" - заявляет он. "Откуда ты знаешь?" - спрашиваю. "А я он и есть. Моя это картина,"- отвечает он. Так и познакомились. Джерард. Так его звали. Странный он был. Через неделю уже жил у меня. Все стены перекрасил. Я сначала разозлился, но как на него злиться можно было? Дольше трех секунд я на него злиться и обижаться не мог. Приходил ко мне в офис и приносил свои маленькие рисуночки. Я сначала стеснялся его. Ну когда он целовал меня при людях. Эх, дурак. Не знал я еще тогда, что любви нельзя стесняться. А он не обижался. Зато дома, когда никого не было, я любил его целовать. Часами мог целовать... Красивый он был. Порою, просыпался я ночью, чтобы посмотреть на месте ли мое чудо. На месте, вот лежит на моей груди, и засыпал спокойно. Боялся так страшно, что вдруг потеряю. А он не боялся. Ничего не боялся. Ни косых взглядов, ни темноты, ни смерти. Да, такой он был. Джерард. Когда по улице шли, он останавливался, чтобы перевернуть монетки рисунком к верху, чтобы на удачу кто-нибудь нашел. А однажды принес домой кота. "Зачем?" -спрашиваю я, ведь у него аллергия на них. А он пожал плечами и говорит, что его аллергия это не повод не любить их. И, знаешь, принимал таблетки все это время, пока кот жил у нас. Правда, потом этот кот сбежал куда-то. Волосы красил в разные цвета чуть ли не каждый месяц. Однажды я спросил его: "Не жалеешь?" А он посмотрел на меня своими зелеными глазами и говорит: "Жалею ли я, что в своей никчемной серой жизни я меняю только цвет волос? Нет, ни капли." Да, так и сказал. Не понимал я иногда его. Бывает, он весь жизни полон, тащит меня гулять, смеется. А порою и вовсе из дома не выходил. И со мной разговаривать не хотел. Не трогал я его в такие моменты. Странный он был. Однажды возвратился домой поздно. Я уж испугался. Подумал, ограбил его кто. А он, оказывается, все деньги отдал бездомному. Таким он был. Ни к чему не привязывался. Ни к деньгам, ни к своим картинам, ни к месту. Любил ли он меня? Не знаю. Иногда так посмотрит на меня, что кажется и любит. А иногда так холоден, что сердце раскалывается напополам. Любил ли я его? Больше жизни. Больше воздуха и солнца. Ничего мне не нужно было кроме него. Да только не мог я ему дать того, чего он хотел. Видел я, что хочет он большего. Свободы хочет. Жизни хочет. А я не тот, кто может это дать. Я обычный. Однажды, я попросил его сходить в магазин за молоком. Молоко у нас закончилось. И он ушел. Ушел за молоком и не вернулся. Сначала ждал я его. А потом искать начал. Так и не нашел. Странный он был. Джерард. До сих пор жду. Он такой, он может вернуться. Все в той же квартире живу, и замок не менял. А та картина с пустыней все еще висит на стене в моей кухне. И молоко всегда в холодильнике, а то вдруг он забыл купить.

Старик заканчивает рассказ, и я подливаю еще рома в его опустевший стакан. Сейчас он допьет его, поблагодарит меня и уйдет. А я останусь в баре, заполненном людьми. К трем часам все разойдутся, я приберусь и закрою бар. И засыпая дома, я снова загадаю одно-единственное желание, чтобы завтра ко мне пришел этот старик, но только уже не один,а со своим постаревшим художником. И я бы тогда улыбнулся и сказал: "Ну что, мистер Айеро, дождались?" А потом угостил бы их ромом. Потому что я хочу верить в то, что такие истории могут иметь счастливый конец.

ficbook.net

Невесёлый молочник — ориджинал

      Просыпаться совершенно не хотелось. Знаете, когда привыкаешь к определенному распорядку дня, а потом необходимость вставать проходит, наступает такое время, когда проснулся рано, но осознаешь, что вставать не обязательно, и лежишь в надежде на то, чтобы вновь уснуть. Вот и у меня сейчас так. Лежу, подушка уже не кажется чем-то мягким и прекрасным, как бывает ночью, когда возвращаешься уставшим домой. Одеяло лежит неприятным грузом, да к тому же жарко от него.       Смутные ощущения пробежались на краю сознания. Всё как-то иначе, не так, как раньше. Разлепив глаза, приближаю ладонь ближе к лицу. Пф, опять. Чертово переселение душ, реинкарнация и еще куча определений на всех известных мне языках. Я переселяюсь из одного тела одного мира в другое тело другого, вот уже несколько раз подряд. Обстоятельством переноса является смерть. Да, банальное прекращение жизни. Никаких потусторонних пространств с всеведущими и всемогущими сущностями. Просто смена кадров. Или вот как сейчас. Проснулся не в себе. Буквально.       Осмотр тела не занял много времени. Все так же, лежа на кровати, я быстренько пробежался глазами по небольшому тельцу обычного парня из рода человеческого. Даже пощупал себя для подтверждения факта переноса. Лежал я на кровати явно не постиндустриального периода, скорее уж средневекового. Деревянная подставка, на ней скрученные валики сена в ряд, прикрываемые плотным отрезом ткани, что, кстати, удивило меня, так как впервые вижу подобное. Укрыт был шкурой какого-то животного, правда, не долго, пришлось откидывать своеобразное одеяло для исследовательских целей.       Тело как тело, честно говоря. Обычная комплекция, без хронической худобы и гипертрофированной мускулатуры, что было в прошлой «жизни». Рост пока не оценил, но по ощущениям что-то около 160-170 см. Ладони грубые, мозолистые, видно, что прошлый владелец тела был не чужд труда. Да и общая обстановка комнаты напоминает мне классическое крестьянство. Не землянка, конечно, но на дом зажиточного крестьянина очень похоже.       Память у тела была, но слишком расплывчатая, так что придется подождать некоторое время, чтобы она интегрировалась в мою. Думаю, придется пока импровизировать. Надеюсь, мое поведение не будет кардинально отличаться от привычного для тех, кто теперь будет меня окружать, если этот кто-то вообще есть. Не хочется использовать радикальные методы решения трудностей при инфильтрации. Было у меня такое, каюсь.       Окружение не заставило себя ждать. В мою не слишком большую комнату вошла невысокая женщина плотного телосложения, одетая в длинное платье бежевого цвета. М-да… она хоть и плотная, но сохранила фигуру. Тонкая талия вкупе с пышным бюстом и широкими бедрами смотрятся весьма… аппетитно. На лицо же незнакомка была весьма миловидной. Румяные щеки, яркие голубые глаза, пухлые губы, слегка курносый нос и длинная русая коса, что была перекинута через плечо.       – Вставай, Тейн, пора, – негромко позвала она меня, что уже не вызывает сомнений. Голос оказался неожиданно приятным, как и сама женщина. Глубокий, грудной. Ей вполне подходит.       – Встаю, – прошептал в ответ. Язык знаком, так как этим я уже озаботился, используя остаточную ауру прежнего владельца и, собственно, сам мозг. Благо, в этом деле уже весьма опытный. Не один раз возникали трудности при новом переселении, так что пришлось искать методы.       – Хорошо. Подоить, покормить, проверить сарай – в общем, всё, как обычно, ничего сложного. Ты всё знаешь и умеешь, – проинструктировала меня женщина.       – Да, я понял, – отвечаю, бросив на нее короткий взгляд.       Видимо, парень раньше страдал забывчивостью, либо не до конца понимал свои обязанности. Или же занятие для него новое. Ну, узнаем. Она сказала, нужно подоить. Что же, такой опыт у меня имеется. Не впервой коров держать. Великая Сила, кем мне только не приходилось быть.       Потихоньку встав и одевшись в просторную рубаху и штаны, а также нацепив на ноги что-то вроде охотничьих мокасин, поплелся за женщиной. Дом оказался небольшим, но уютным. Обжитый, чистый, я нигде не заметил и следа паутины, а полы словно только что вымыли. Хоть и стал теперь «чернью», но чистой, что радует. Женщина оказалась еще привлекательней, когда я шел следом за ней, ведь она шла медленно, степенно так, плавно покачивая бедрами, а ее ягодицы так притягательно перекатывались под платьем. В общем, мне уже тут нравится. И плевать, что сейчас за меня думают гормоны в молодом теле.       Выйдя со мною во двор, она кивнула на весьма крупный сарай, стоявший неподалеку. Направился туда, по пути бросая взгляды на постройки во дворе. Несколько сараев разных размеров, небольшая кузня, что-то вроде бани, куда и направилась женщина, да и сам дом с пристройками. Большой сарай встретил меня полумраком и совсем не естественным запахом для подобных строений. Чем пахнет деревня? Сеном и, извините, навозом. Но тут ничего такого не было. Пахло травами и чем-то необычным. Во что-то необычное входило несколько запахов, которые я пока не могу идентифицировать.       Решил начать с конца. Тихо проходя вдоль помещения, сделал несколько выводов. Если тут и есть кого доить, то это точно не коровы. Ничего похожего на стойла не было. Черт, да этот сарай похож на тюрьму. Только деревянную с деревянными же прутьями на дверях. Думаю, они имеют чисто символическое значение, так как на вид вовсе не непреодолимые. Интересно, кого они тут держат?       Ответ на этот вопрос я получил весьма скоро, просто заглянув в последнюю правую «камеру». На стоге сена спала женщина. Крупная, но при этом имеющая выдающуюся фигуру. Большая грудь. Нет, не так. Огромная грудь еле помещалась в подобие топика, что висел на бретельках. Общее качество тряпичного изделия было ниже среднего, обычная рванина, но пленнице большего и не нужно. Думаю, такие мысли были у хозяев этого существа. Почему существа? Так, пройдя взглядом талию и широкие бедра, я наткнулся на весьма неожиданное продолжение. Примерно после трети бедра начиналась короткая шерсть, которой были покрыты конечности, заканчивающиеся копытами. Да, ноги были как у парнокопытного животного.       Кхм, полумрак в сарае не дал мне сначала разглядеть существо полностью, но вскоре я уже заметил все остальные отличия этой «буренки» от человеческой женщины. Рога, копыта, небольшой хвост с кисточкой, который был едва заметен под крупными бедрами. Кстати, бедра были прикрыты короткой юбкой из той же рванины. Очевидно, деталь одного комплекта, что и топик.       Что-то почувствовав, «буренка» проснулась и , медленно потирая глаза вполне человеческими ладонями, начала подниматься со своей лежанки. Только когда она встала в полный рост, я оценил весь ее облик в целом. Если бы не «коровьи» ноги и рога с коротким хвостом, была бы вполне себе симпатичная женщина с просто огромной грудью, нижняя часть которой была видна из-за недостаточной длины топика. Чего таить, даже нижняя часть светло-коричневых ареол сосков была видна, настолько коротким оказался топ. Кхм, и судя по этим ареолам, соски будут крупного размера.       «Буренка» торопливо прошла к какому-то деревянному сооружению и встала в «позу». Там было что-то вроде подлокотников рядом с табуреткой. Видимо, это и есть место для дойки. Теперь для меня все стало очевидно. «Буренка» приподняла топик, отчего ее груди стали полностью видны. Да, впечатляющий объём, как и размер сосков. Не такие сосцы, как у известных мне коров, но и покрупнее, чем у обычной женщины. За этими разглядываниями я и не заметил ее вопросительный взгляд.       – Чего? – недоуменно спрашиваю у нее, даже и не подумав о том, что собеседник может оказаться не одарен интеллектом.       – Хозяин, а где ведерко с теплой водой, чтобы обмыть мое вымя? – мягко, но осторожно, спрашивает меня «буренка».       – А где оно?       – Ну, так на входе в сарай стоит, хозяин, – едва заметно улыбнувшись уголками губ, подсказала она, – а теплая вода в большой бочке рядом.       Кивнув ей, поплелся на выход, недоумевая о положении этого существа. Что это за мир такой? Вполне себе разумное существо используется в роли скота. Честно говоря, сейчас для меня это было дико. Мысль о том, что подобных существ используют как мясной ресурс, гвоздем прошлась по нервным окончаниям. Пусть это не будет каннибализмом, но все равно, поедать мясо гуманоидов для меня неприемлемо. Хм, но посмотрим, вдруг всё совсем не так, как я себе представил.       Быстро найдя деревянное ведро и наполнив его теплой водой, а также увидев необходимый сосуд для молока в виде похожего ведра, но более тонкой работы, которое лежало рядом с несколькими такими же ведрами, я направился обратно. «Буренка» покорно меня ждала, даже не поменяв положения, встретив едва заметной улыбкой. Мысль о том, что подобное ей нравится, слегка ошарашила меня. Присев на скамью, оказываюсь чуть ли не лицом к лицу с «буренкой», ее грудь мерно поднимается и опускается в такт дыханию. Придвинув поближе ведро с теплой водой, готовлюсь обмыть грудь этой... этой женщины. Как бы дико это не было, но предстоящее действо немного взбудоражило меня. Проведя языком по сухим губам, дотронулся до груди двумя ладонями. Сразу почувствовал тяжесть, что была в них, и наполненность, да, определенно. Она реально была полна молока.       Иногда бросая взгляд на умиротворенное лицо «буренки», глаза которой были прикрыты, начал обмывать тяжелую грудь, зачерпывая ладонями теплую воду из ведра. Возбуждение ударило в голову, так что я и не заметил, как вовсю начал сжимать и гладить, а моя подопечная едва слышно постанывать.       Но кое-как справившись с наваждением, начал доить известным мне способом. На удивление, получалось неплохо. В нужное ведро били тугие струи белой жидкости, а в воздухе распространился приятный запах парного молока. Доил я сноровисто, видимо, сложились рефлексы тела, которое уже потренировалось в этом, а также мои собственные знания. «Буренка» была довольна, улыбалась вовсю, когда я перестал щупать ее, а приступил к делу.       – Хозяин, у вас хорошо получается, хозяйка будет довольна, – неожиданно раздался голос позади меня. Обернувшись, увидел высокую «буренку», что отличалась от моей подопечной стройной, но плотной фигурой, и взглядом. Да, взгляд был другим. У той, которую я сейчас дою, он был ласковым и добрым, а у этой каким-то серьезным. Более ответственным, что ли.       – Если вы разрешите, то я вам помогу, так как вы по неопытности не справитесь ко времени, – учтиво предложила помочь ответственная «буренка».       – Буду рад, – серьезно кивнул ей, отчего та улыбнулась краешком губ.       Она удалилась, а я вернулся к своему занятию. Грудь моей подопечной заметно уменьшилась в размере, а ведро для молока было почти полным. Вскоре закончив с повторным омовением «вымени», поспешил к следующей «клиентке». Кстати, молоко закрывалось в ведрах крышкой, которая была прикреплена специальным механизмом. Что-то вроде того, что было на алюминиевых бидонах для молока и воды на моей «исторической родине», где я первый раз родился.       Последующая дойка «буренок» слилась в монотонное занятие, которое уже не вызывало особого сексуального возбуждения, как первое. Разве только новые прикосновения к грудям различных размеров. Какие-то были больше, чем у первой, какие-то меньше. У одной в «стойле» был ребенок ее же расы, на вид лет восьми-десяти. Кстати, у этой мамочки было самое большое вымя из всех. Было забавно, когда я зашел в их комнатку, женщина уже была готова к доению, а ребенок встал рядом и точно так же, как и мама, приподнял топик. Приучается к семейному делу с детства? Странно всё это.       Но самое шокирующее зрелище было, когда я дошел до «высоких буренок», таких же, как и та ответственная, что посетила меня. Зайдя в один из таких вольеров, просто опешил от зрелища. Точно в таком же положении, как и предыдущие женщины, стояла «высокая», но доили ее совершенно иначе. Вернее, доила её грудь другая буренка, сцеживая молоко в ведро, но вот она сама «доила» кое-что чуть ниже пояса. У нее был член и яйца. Небольшой, но толстый, с крупными налитыми яичками. Быстрыми поступательными движениями она доводила себя до очередного оргазма, отчего струйки белесой жидкости выстреливали в небольшой деревянный стакан.       Так бы и стоял там в замешательстве, если бы не Ответственная. Она пришла очень вовремя, отвлекая меня от этого… нереального зрелища. Нет, ну сколько я повидал, но вот ТАКОЕ… впервые. Гермафродитов видел, но не таких. И… черт, куда я попал вообще?!       – Хозяин, почти всех подоили и сложили молоко и… молочко, куда нужно, – доложила мне Ответственная.       – А-а-м… ты? – неуверенно спрашиваю, сам не знаю о чем.       – Марта, хозяин, – «напоминает» мне она, – Нет, меня в последнюю очередь. Вы… вы хотите сделать это сами? Я готова! – с каким-то особым рвением закачивает «женщина». Для меня уже не секрет, что у нее имеется сюрприз под юбкой. Да и как только она предложила мне подобное, бугорки на ткани стали недвусмысленно намекать мне о ее «готовности». Бугорки – это затвердевшие соски, что были заметно меньше, чем у обычных «буренок», а также сам сюрприз.       Я пока не знал, как ко всему этому относится, но немного ознакомиться с анатомией таких существ точно не помешает. Так что, проследовав за Мартой, был готов к двойной дойке. Она встала в позицию, максимально задрав как топик, так и юбку, практически полностью обнажившись. Я, изображая неуверенность в выборе того, с чего начать, прошелся сначала к ее оголенным ягодицам, где рассмотрел некоторые детали. В частности, строение промежности. В общем, набор женских половых признаков ограничился только грудью, фигурой и лицом, а ТАМ не было и следа женского влагалища. Мошонка и чуть припухлое розовое колечко ануса. Всё. Ах, да. Растительности в промежности не было, что меня удивило. И всё.       Уже по-настоящему определившись, что начну с груди, приступил к этому занятию. Марта была смущена, это было прекрасно заметно. Только сейчас заметил, что у нее уши как у ее возможного предка. Покрытые короткой шерстью в тон основной шевелюры «коровьи» уши, которые подрагивали от моих неуверенных действий. Грудь у «высоких» была заметно меньше, на тройку размеров точно, но молоко давала, пусть и не так много, как у обычных. Иногда я бросал взгляд на ее промежность, где пульсировал ее напряженный член. Такой же короткий и толстый, как у других «высоких». Яички, как и вымя, свисали под тяжестью внутри. Интересно, для чего используют это «молочко»?       Вскоре закончил с грудью, заполнив ведро едва ли наполовину. Очень необычно, скажу вам, было решиться на следующее действие. Придвинувшись вместе с табуреткой ближе к бедрам женщины, взял в левую руку деревянный стакан, который был по строению похож на ведро для молока, с похожей крышкой. Марта вся задрожала, когда я потянулся к ее органу, косясь на меня одним глазом.       – Х-хозяин, возьмите м-мое молочко-о, – та уверенность, которая была у нее при нашем знакомстве, куда-то улетучилась, оставив передо мной неуверенную девочку… с членом.       Выдохнув, я взял в ладонь чужой член, оказавшийся неожиданно приятным на ощупь, нежным и теплым. Марта порывисто вздохнула и еще сильнее затряслась. Мне же пришлось сначала медленно, а потом все быстрее двигать ладонью, чтобы дать возможность излиться моей подопечной. Она не заставила себя долго ждать, что-то предупреждающее мыкнув, стала кончать в подставленный мной стакан. Семени было на удивление много и оно продолжало выплескиваться из лиловой головки Марты. Через некоторое время семяизвержение прекратилось и женщина затихла.       – Еще раз или этого достаточно? – нарушил я тишину.       – Мхм… хозяин, погладьте яички, чтобы остатки молочка вышли, – тихо и очень неуверенно произнесла Марта.       Взяв в ладонь гладкий мешочек с яичками в ладонь, вновь удивился приятности тактильных ощущений. Кожа была словно бархатная. Вот уж не думал, что мне будет приятно держать чье-то достоинство в руках. Ух, от этой мысли стало только хуже. И так был ошеломлен богатым на события первым днем новой жизни, так еще же не вечер. Несмотря на все мысли, терзающие мое только приходящее в себя сознание, свою работу делать я не прекращал. Плавно перекатывал в ладони яички, отчего на кончике члена Марты появились белые капли, а потом орган вновь налился силой и мне пришлось повторять процедуру. Скажу так, под конец Марта была ни жива, ни мертва от испытуемого удовольствия, что было заметно по ее улыбающемуся лицу. Если она каждый день такое испытывает, то не скажу, что жизнь у таких, как она, очень уж плоха.       – Кхм… теперь всё? – осторожно спрашиваю у нее.       – А? Да, хозяин. Всё-о-о, – потянулась она, вставая и поправляя на себе одежду, – У вас отлично получается. Думаю, остальные будут мне завидовать, так как им самим пришлось справляться, а мне это делали вы, так что молочка я дала больше, чем обычно, – гордо выпятив грудь, хвастающимся тоном проговорила Марта.       – Сколько же ты обычно даешь… молочка? – интересуюсь у нее.       – М-м-м… посмотрите, – показала она мне на стаканчик, который я держал в руке, – Обычно я и пятой части не даю, а сегодня половина. Рекорд! – видно было, что женщина собой довольна, ее прежняя серьезность и не думала появляться, – А все потому, что мой хозяин был со мной так нежен, – с теплотой во взгляде посмотрела на меня Марта, сказав это с любовью в голосе.       – Кхм, а почему вы друг другу постоянно не, кхм, доите?       – Ну, когда сам себя, тогда надой будет совсем маленьким, отчего хозяева будут злиться и наказывать нас. До этого нас хозяйка и молодая хозяйка доили, но получалось мало, так что они приказали нам доить друг друга, чтобы увеличить надой, но стало только хуже, – поведала мне Марта.       – Оу… а меня…? – неуверенно произношу.       – О, а вас хозяйка попросила попробовать нас подоить! И ведь не ошиблась, девочки только от мысли, что вы будете их доить, дали много молочка, – как-то восхищенно произнесла женщина, – Даже наши «му-му», хи-хи, расстарались, – хихикнула Марта, – Вчера вечером столько травы ели, чтобы сегодня удивить вас количеством молока.       – И почему они так старались? – хмыкнул в ответ.       – Ну как же? – удивилась она, – Весь наш двор вас любит, а теперь вы будете за нами ухаживать, поэтому все и стараются.       – А ты? – хитро гляжу на нее, – Специально ведь осталась последней, не так ли?       – А… х-хозяин… я… ведь надо было… проследи-и-ить, – чуть ли не плача, прошептала Марта.       – Успокойся, я тебя не осуждаю, – похлопал ее по плечу, кое-как до него дотянувшись, – Когда следующая дойка?       – В-вечером, – густо покраснев, ответила она, – А в-вы… снова будете меня… доить?       – Хм, посмотрим на твое поведение, – хмыкаю в ответ.       – Ой, а давайте я соберу ваше молочко, – бодро проговорила женщина.       – Чт…? – только сейчас замечаю палатку из ткани, выпирающую в области паха, – Хитрая какая… ну, давай.       Та резво опустилась на подобие колен и, приподняв рубаху, освободила из плена штанов мой эрегированный орган. На удивление он оказался весьма крупным. Сантиметров 20, не меньше, и толстенький. Марта сноровисто взяла его в ладошку и быстро задвигала кистью с сосредоточенным лицом. Мне было мало просто движения, поэтому я приподнял топик на женщине, обнажив ее грудь. Та, поняв мои мотивы, не занятой рукой обхватила свое вымя снизу, приподнимая его вверх, чтобы мне было лучше видно. Оргазм пришел довольно быстро. Как только член сильнее запульсировал, Марта обхватила головку губами и стала глотать струйки спермы, выстреливающие ей в рот. Было только немного неприятно от того, что она присосалась к члену и делала сосательные движения, словно теленок, который добрался до вымени матери.       Я и не заметил, что около входа в комнатку набралось зрителей. Все «высокие» смотрели на сосущую мой член Марту с завистью, а «обычные» с интересом исследовали мой орган. За всеми фигуристыми «буренками» я заметил женщину, которая разбудила меня. Та стояла раскрасневшаяся и тепло улыбнулась мне, встретившись со мной взглядом. За ней стояла очень похожая на нее молодая девушка, ее лицо вообще было свекольного цвета, а взгляд прикован к моему члену, который находился во рту Марты, так и не прекратившей сосать «соску». Женщина, протиснувшись мимо зрителей, зашла в комнату. Марта, видимо, только сейчас заметила чье-то присутствие, с громким чмоком выпустила изо рта мой член, отчего тот подпрыгнул и несколько раз качнулся вверх-вниз.       – Ох, ну вы и задали тут, чуть ли не весь двор собрался посмотреть, – заботливо протирая мой орган передником, который был поверх платья, говорила женщина, – Говорила же, что мой сынок станет лучшим фермером, – ласково поглаживая меня по волосам и так же ласково гладя мой вновь напряженный член, продолжала она. Уже откровенный диссонанс творился у меня в сознании.       – Мам, ну ты чего? – пытаюсь отстраниться от женщины, оказавшейся матерью этого тела, но она вжала меня в свою грудь, так и продолжая поглаживать меня в разных местах.       – Твой покойный папаша не верил, что из тебя выйдет толк, – немного грустно рассказывала женщина, – Ну правильно, у него же это не получалось. Не лежала душа у него к этому, все бегать хотел, песни свои похабные петь по трактирам, так и добегался, пока его ватага на нож не взяла, – всхлипнула она, – А ты у меня особенный. Вон как скот к тебе ластится. Ух, что начнется, когда сезон пойдет. У Нефи скоро течка, будет перед тобой хвостом крутить, чтобы ты ей под хвост, хи-хи.       М-да. Чувствую, эта женщина изголодалась по мужскому вниманию, вон как натирает мне промежность. Видимо, со «скотом» не хочет вступать в сексуальный контакт, или не может по какой-то причине. Да и все «буренки» не отрывают взгляда от меня, у «высоких» юбки топорщатся уже, а «обычные» все раскраснелись. Та девушка, судя по сходству с матерью, являющаяся моей сестрой, не отстает от всех и так и не оторвалась от зрелища моих возбужденных чресл. Да куда же я попал, черт возьми?!       Уже все вместе мы раздали еду буренкам, потом пошли кормить другую живность. Честно говоря, я был этому рад, так как до сих пор не мог отойти от раскрывшейся информации. Мать этого тела желает делить ложе со своим ребенком, иначе как объяснить ее действия? Сестра от нее не отстает, но делает это не так явно, просто смотрит.       Другой живностью оказались, мать его, кентавры-женщины, которые были в стойлах в соседнем сарае. Встретили нас радостными восклицаниями и преданными взглядами. На обнаженные груди я уже не обращал внимания, как и на детали внешности. Пока не переварил предыдущие впечатления. На чердаке этого высокого сарая были гарпии. Да, гарпии, которые несут яйца, размером не уступающие гусиным. Их мы и собрали, там было с пару десятков. Матушка этого тела так и сказала, что держим такую живность только для себя, чтобы были свежие яйца в доме.       После этого нам встретилась наша «собака», Нефи. Человекоподобная собака или же собакоподобная женщина. Ее отличали от обычной женщины необычной формы уши, которые были покрыты коротким мехом и стояли торчком вверх, а также вполне себе обычный хвост. Вообще она оказалась довольно красивой, стройной, немного мускулистой, с плавными изгибами тела. Что выделяло ее, так это глаза. Желтые, как у волка, но смотрели они на нас очень преданно. Она виляла хвостом перед нами, но бросая взгляд на меня, делала это еще интенсивнее, отчего мать этого тела начинала хихикать.       Меня уже не удивило наличие в доме «кошек», что были типичными такими неко, которых я повидал в аниме дофига и больше. А тут они выглядели довольно-таки натурально, с поправкой на реальность. Девочка и мальчик с неко-ушками и хвостиками. Также были очень рады моему присутствию, даже мальчик. Что вообще происходит?       Наконец, после того, как вся живность была накормлена, мы сами сели за стол, где сестра этого тела и мать накрыли обильную трапезу и с любовью смотрели за тем, как я поглощаю пищу, сами едва притрагиваясь к своим порциям. Чтобы разрядить обстановку, решаю провести небольшую разведку.       – Мам, а где мы купили всю живность? – прожевав кусок хлеба, спрашиваю у нее.       – Как где? Да на рабском рынке же. Там всякой разной живности с континента зверо-людей полно. Не заметил, что они немного глуповатые? Их там плодится очень-очень много, ни читать, ни писать не умеют, вот дельцы и поспособствовали тому, чтобы такой товар появился на рынках всех людских королевств. Договорились они с местными правителями, вот те и продают особей разных видов, а дальше уж они расходятся по разным местам. На фермы, в услужение, бордели и еще много чего. У нас с молоком, яйцами и прочим было не очень, поэтому появление такой вот живности стало подарком богов. До этого только архузов на мясо пускали, да молока едва пару литров могли надоить, да и всё.       – Ого! – натурально удивляюсь я, – А мы почему архузов не держим? Мясо же!       – Ой, да ну их! До этого наша семья держала их, но за ними ухаживать постоянно нужно, навоз убирать, мыть. А сейчас красота, да и только. А если нужно, то до города недалеко, полдня пути.       – Понятно. А почему мы завели котят? – честно говоря, пользы от них я не видел. Нефи выглядела полезной, видна была в ней какая-никакая, но выучка. Думаю, хоть и не в совершенстве, но каким-нибудь оружием она владеет.       – Папаша твой покойный хотел из них служку сделать, взял маленькими, – усмехнулась женщина, – А они только и делают, что играются, дети же. Да и сейчас бегают постоянно, в салочки играют, да тебя пытаются в это втянуть, сам знаешь. А ты у нас мальчик серьезный, всё в книжки свои утыкаешься и ни до кого тебе дела нет. А так… да пусть их, много не едят, мне не мешают, глядишь, и польза будет.       – Угу. Мам, а как так, что у Марты и других… ну… между ног есть? – намеренно сбивчиво и неуверенно спрашиваю.       – О-о-у. Честно говоря, это не редкость, просто ты мало видел таких голыми, – по-доброму улыбнувшись, ответила мать этого тела, – Вот, например, у Рины тоже есть кое-что между ног, – подмигнула мне она, а сестра вообще чуть ли не в обморок упала от смущения.       – Ма-а-ам! Ну, я же просила! – возмутилась Рина.       – Ладно тебе! Рано или поздно, всё равно бы узнал, – усмехнулась женщина, – Так бы уже давно в школе кто-нибудь из деревенских повалял тебя, а твой маленький приборчик отбивает у них желание, – засмеялась она.       – Марта мне сказала, что надои у них плохие были, когда вы их… ну, доили, – решил я пролить свет на это загадочное явление.       – Тьфу! Да они ж все бабы, хоть и некоторые с причиндалами, не стоит у них на женский пол. Через силу дрочили им, поэтому и мало надаивали. Даже у папаши твоего получалось больше, чем у меня и Рины. Вот и приказала я им самим доить свои перчики, чтобы прибыль получать, а то за каплю и медяшку не дают. Теперь-то хорошо, они там все на тебя облизываются. Титьки распухли от молока, яйца видал, как свисают?       – Эм… да, видел. Марта, хитрая, последней осталась, а товаркам своим сказала, чтобы сами себя, – улыбнулся я.       – Да, Марта у нас особенная. 15 золотых за нее отдали, но не жалею, следит за своими сородичами хорошо, поэтому старшей и назначила. Она из какого-то особенного племени, их с детства обучают грамоте и счету, поэтому они умнее остальных, – продолжила мать этого тела.       – А как вообще они называются? Ну, такие, как Марта?       – Ну, мы их буренками называем, а как по-ихнему не знаю, да и неважно это. Есть у нее причиндалы али нет, все одно – буренка, – вот же ж, угадал, – Они часто рождаются, как я знаю. В племенах считаются походными женщинами. Идут они войной на кого-нибудь, вот и берут их, чтобы обихаживали самцов по-разному, заштопать чего, еду состряпать, да задницу подставить, чтобы воин расслабился. А обычных буренок в поселках оставляют, чтобы за детенышами следили. Между собой буренки не сношаются, как и говорила, не стоит у них на женский пол. Как увидят самца, так сразу течь начинают, хи-хи, – разулыбалась и раскраснелась женщина.       Завтрак прошел очень познавательно. Не перестаю удивляться этому миру и его обитателям. Такое чувство, что здравый смысл тут отсутствует. Или я, скорее всего, еще не привык. Рина, сестра этого тела, тоже оказалась «девушкой с сюрпризом», увидел я это, когда она вставала со скамьи, чтобы забрать посуду. Отчетливо было видно небольшой бугорок на платье в районе паха. Что за семья такая, если кровные родственники возбуждаются друг от друга? Мне это решительно непонятно.       Время до обеда проходило за книгами. У парня оказалось очень много книг разного содержания. От художественных произведений до научных справочников. Даже альманах известных существ и рас был, но как сказала мать этого тела, его только вчера привезли купцы, что скупают молоко. Да и заметно это было, обложка новая, не потертая, страницы сшиты аккуратно, видно, что вручную. Остальные книги выглядели не так презентабельно, просто как папка с вложенными туда листами не самой качественной бумаги. Но уже что-то.       Успел пробежаться по диагонали в нескольких книгах, пока не позвали обедать. Информация оказалась ценной. В мире существует магия, что не удивительно, потому как подобные буренкам существа не могли родиться обычным путем. Думаю, что в древности тут проводились масштабные магические эксперименты по скрещиванию различных представителей флоры и фауны с людьми и нелюдью. У парня, оказывается, есть магический дар, что удивило меня, настолько я привык к магии, что даже не заметил этого, когда только очнулся. Он даже пытался колдовать, используя в качестве примера учебник для начинающих магов. Было много заметок, вложенных в этот учебник, где парень размышлял о магии. Ничего революционного, естественно, он не нашел, просто мысли о том, как колдовать, что происходит во время этого и тому подобное. Принципиальных различий в проявлениях магической энергии я не заметил, все было очень похоже с тем, что я много раз видел в прошлых жизнях, поэтому старт у меня тут будет хороший. Не придется заново чему-то обучаться.       Обед прошел спокойно, говорили о делах фермы. Оказалось, что год назад умер «папаша», оставив бедную и несчастную Таю, мать этого тела, одну с детьми. Мужик оказался так себе, был бардом-любителем и человеком нетрадиционной сексуальной ориентации. Цитирую: «Папаша твой, чтоб его черти в зад сношали, больше любил волосатые мужские задницы, чем женские. Сбегал в город, чтобы в трактире на свой сладкий голос подцепить какого-нибудь жеребца, чтобы тот его того, поимел. Дедушка и бабушка твои, спокойного им посмертия, выдали меня за соседского смазливого мальчишку, чтобы, значит, было кому за фермой нашей следить, да не гож оказался Норт как фермер. Удивляюсь, как еще у него получилось вас заделать, небось представлял на моем месте какого-нибудь мальчонку, тьфу ты.»       Да уж, чего только в жизни не бывает. Что удивительно, то эта женщина не изменяла ему, ведь брак для нее был чем-то непреклонным. И до сих пор ходит голодная, поэтому и ведет себя в отношении меня очень вызывающе. Какой-то парадокс, к ней каждую неделю приезжает мужичье за молоком, а она на сына облизывается, а на тех даже не смотрит. Это уже мне Рина рассказала о жизни нашей мамочки. Говорит, пыталась она буренок заставить, но никак, не встает у них. А также нашего «кота», но тот вообще этим не интересуется. Но девушка подозревает, что тот весь в нашего папашу пошел, в задницу любит, короче.       Сама Рина менялась, когда мы оставались наедине. При матери она стеснялась, но с глазу на глаз была достаточно откровенной, и, чего таить, пыталась всячески меня соблазнить. Выгибалась так, чтобы видно было ее округлости, говорила со мной томным голосом, старалась чаще прикасаться. Девушка на самом деле была очень симпатичной, вся в мать, такая же фигуристая, миловидная и приятная в целом. Даже показала мне свой приборчик. Им оказался маленький член и небольшие безволосые яички. Я даже осмелился и попросил показать, что у нее сзади. Та покраснела, но выполнила просьбу. Ожидания не оправдались, никаких дополнительных гениталий не было. Я вначале подумал, что она окажется классической футанари, но нет, Рина была членодевкой. Не удивительно, что парни в школе, куда она ходит, не хотят с ней, поэтому она и переключила все свое внимание на меня. А то, что я не пугаюсь дополнительных деталей, было продемонстрировано утром во время дойки, что она и заметила.       – М-м-м, Тейн, а ты можешь как-нибудь… ну, меня подоить, как буренок? – с придыханием и ничем не скрытым волнением в голосе, спросила Рина.       – У тебя что, молоко есть в груди? – демонстративно осмотрев крупную грудь девушки, спросил я.       – Нет, в груди нет, но в яичках есть молочко и девать мне его некуда, – густо покраснев, ответила она, – А я в ответ буду, как Марта, твое молочко пить, как тебе?       – Не зна-а-аю, – включив дурачка, протянул я, – Мне и так много кого нужно доить, а еще и ты просишь.       – Ну, Тейн, пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста, – заканючила девушка, – Что ты хочешь взамен? М? Сладости какие-нибудь, книжки какие?       – Хм-м-м… сладости, конечно, хорошо, но книги лучше, – а это действительно хорошая идея, – По магии сможешь найти?       – По магии, хм, – задумалась Рина, – Постараюсь найти, когда буду в школе, там, в библиотеке, куча всяких книг, которые никто не читает. Спрошу у старухи Мексы, может чего полезного и найдет.       – Ну, тогда ладно, – киваю ей, а та вся засветилась от довольства, – Когда принесешь, тогда и будем тебя доить, – улыбнулся я.       – Тейн! Почему не сейчас? – возмутилась девушка, скорчив обиженную гримасу.       – Ну, так, тебе платить нечем, – подмигнул ей.       Чмокнув Рину в щеку, я вышел из ее комнаты. Да уж, девушка, а называть ее парнем с сиськами у меня язык не поворачивается, так как во всем она была типичной представительницей прекрасного пола, кроме своих гениталий. Нет к ней отвращения или еще чего, мне она даже симпатична. Пока не знаю, смогу ли я заняться с ней сексом, но мысль об этом не вызывает противоречий, что странно. До этого я таких существ не встречал, да и с парнями особого опыта не было. Правда, в одной из жизней, я провел одну ночь с мальчиком очень похожим на девочку, но это было так давно, что почти стерлось из памяти.       Тая, мать этого тела, занималась чем-то во дворе, а именно, замешивала какую-то кашу в большом котле, иногда нагибаясь к земле, чтобы зачерпнуть из мешка крупу. Увидев меня, она стала более эротично это делать, на что я усмехнулся. Вот же развратница. Решил дать ей небольшое вознаграждение, когда проходил мимо. Просто шлепнул ее по отставленной попе, на что она кокетливо захихикала и просто лучилась довольством.       По всему двору за мной по пятам ходила Нефи, наша «собака». Пока я исследовал мои новые владения, она неотступно следовала позади. Да уж, уже устал удивляться. Вся живность просто липнет ко мне. У меня есть предположение о том, что это связано не только с тем, что я, собственно, парень, но и с тем, что у меня имеется магический дар, а такие вот «животные» стремятся дать потомство от сильных самцов. Они подсознательно чувствуют, что магически одаренный человек потенциально является очень сильным существом. А сейчас, после моего появления, ситуация, возможно, усугубилась. Даже «курицы», то есть гарпии, смотрели на меня с большим интересом, не говоря уже об остальных. Те женщины-кентавры, даже не обращали внимания на Нефи, когда я исследовал их загон, а смотрели на меня с недвусмысленным интересом.       – Нефи, – обратился я к «собаке», когда мы вышли из конюшни, – А почему все на меня так смотрят?       – Вы о чем, хозяин? – удивилась девушка.       – Ну, с буренками я все понял, а почему вот эти… ну, гарпии, вроде и глупые, но смотрят на меня как на очень вкусную еду, а наши ездовые даже облизывались, когда смотрели на меня, – включив обиженный тон, поделился с «собакой».       – Что? Да как они?! – очень натурально зарычала девушка, – Я им покажу, как на моего хозяина слюни пускать, – решительно зашагала в сторону конюшен Нефи.       – П-постой! – крикнул ей вслед, отчего та остановилась и быстро приблизилась ко мне, – Не надо никого трогать, просто расскажи, почему так происходит. Я не понимаю.       – О, ну вы же хозяин! – захлопала ресницами она, не понимая сути вопроса, – Мы все любим вас.       – Но на хозяек вы так не смотрите!       – А… ну… хозяин же… ум… самец, – тихо произнесла Нефи, щеки которой заалели.       – То есть?       – Каждая из нас… будет рада, если… хозяин… захочет, – еще тише прошептала она.       – То есть, вы все будете рады, если я буду вас осеменять? – уточняю у нее, забавляясь ее реакцией.       – Д-да! – чуть ли не выкрикнула «собака», – Потомство от хозяина будет сильным, мы это знаем, – уверенным тоном закончила девушка.       Вот и подтвердилась моя теория о моей «привлекательности». Дальше мы просто ходили по всему двору, где я заглядывал чуть ли не в каждый уголок, исследуя пространство фермы. Вдалеке виднелись другие фермы, а также сама деревня. А с холма, где мы остановились, чтобы следить за гуляющими на лугу буренками, был виден город. Вернее, маленькое коричневое пятнышко, что возвышалось над зеленью леса. Зрение у меня было выше всяких похвал, поэтому и смог различить, что находится чуть ли не у самого горизонта.       Наши буренки паслись на покрытом сочной зеленой травой лугу, кто-то из них просто ходил, собирая какие-то травы и цветы, кто-то лежал, а кто-то играл с единственным ребенком в их коллективе. Девочка и правда была милой. Заметил Марту, которая сидела на траве и смотрела в мою сторону, не отводя взгляда. Да уж, не думал, что в новой жизни буду иметь столько внимания со стороны женщин, пусть и особенных. Нефи сидела рядом со мной в тени дерева, а я разглядывал наших буренок. Хоть они и были немного звероподобными, но всё же по-своему привлекательны. Такие объёмные груди, что должны по всем законам физики висеть чуть ли не у колен из-за веса, стояли торчком и подпрыгивали от каждого движения, настолько были упругими. А на ощупь были очень мягкими с нежной кожей. Да и бедра были чертовски соблазнительными, не хуже, чем у Таи, а по объёму даже побольше, чем у нее. Я слегка возбудился от таких мыслей и созерцания прекрасных форм. Но ничего, скоро будет дойка, думаю, там смогу сбросить напряжение.       Когда начало темнеть, Нефи пошла загонять буренок в их сарай, а я последовал домой, где меня уже ждала Тая, что крутилась возле котла, Рина помогала ей в том, чтобы раскладывать порции по деревянным мискам. Увидев меня, обе улыбнулись мне, а я ответил тем же. Честно говоря, хоть тут и странно всё, но мне начинает нравиться происходящее. Ха-ха, чувствую, что в этой жизни секса у меня будет больше, чем во всех прошлых вместе взятых. Как-то почувствовав мои мысли, Тая наклонилась сильнее вперед, чтобы мне открылся вид на ее декольте. С такого ракурса оно было очень глубоким. Пусть и меньше, чем у буренок, примерно как у «высоких», но выглядело все равно притягательно. Она даже немного расшнуровала веревочки на своем платье в области груди, поэтому вырез стал глубже. Развратница, хе-хе.       – Ну что, Тейн? Готов к новой дойке? – игриво поинтересовалась Тая.       – Да, мам, думаю, сегодня будет много молока, – поддержал ее игру.       – О-о-о, а молочка, наверное, наберется столько, что городские женщины просто с ума сойдут от количества «омолаживающего зелья», хи-хи, – хихикнула женщина. Вот и разгадка того, для чего используется сперма буренок. Видимо, готовят какие-то зелья или что-то подобное.       – Не знаю, не знаю, Марта, наверное, уже застолбила место, чтобы быть подоенной мной, – улыбнулся я.       – Да не, она не настолько наглая, просто с утра решила помочь тебе, ну и немножко себе, а сейчас ты справишься сам, поэтому работы у тебя много, – засмеялась Тая, вновь наклоняясь ближе ко мне.       Я улыбнулся и пошел на свое рабочее место, где меня уже встречали предвкушающие взгляды буренок. У «высоких» вовсю торчали напряженные органы, а соски у всех остальных готовы были проткнуть ткань, скрывающую их. Начать решил с той же буренки, что и с утра. Женщина встречала меня уже в позе, отчего ее соски были направлены в землю. Что интересно, она была полностью обнаженной, в чем я быстро убедился, когда обошел ее вокруг, посмотрев на промежность. Пухлые половые губы блестели влагой от возбуждения, мне даже захотелось их потрогать, что я и сделал, прикоснувшись пальцами к розовым складочкам плоти, отчего буренка вздрогнула и задрожала. Кожа ее покрылась испариной, а дыхание стало тяжелым. М-да.       Доил я ее долго, так как молока было действительно много. Видимо, сказывается сексуальное возбуждение и их активное накопление молока, видел я, как они жевали разные травки. Ведро было заполнено до краев, а молоко все не заканчивалось, пришлось брать следующее ведро, которое мне принесла Марта. С остальными женщинами была похожая ситуация. Рекордсменкой вновь оказалась молодая мамочка, ее грудь чуть ли не лопалась от молока, когда я пришел. На сосках скапливались белые капельки и женщина изнывала от переполненности и желания поскорее освободиться от этого груза. Не знаю почему, но она меня больше всего возбуждала. Она была прекрасна какой-то своеобразной красотой материнства. У нее был особенный взгляд медовых глаз, которым она одаривала своего ребенка, а когда он останавливался на мне, то к нему добавлялось что-то еще, но я пока не мог разобраться в этом.       В общем, провозился я достаточно долго с обычными буренками, но молока было набрано чуть ли не в полтора раза больше, чем обычно. Потом пришла очередь особенных буренок. К каждой я заходил с волнением в груди. Черт побери, столько членов не трогал за все свои жизни, сколько в первый день этой. У каждой орган был небольшим, сантиметров одиннадцать-двенадцать в длину, но при этом толстым, где-то в пять-шесть сантиметров. Головки были скрыты крайней плотью, едва-едва была видна уретра, на которой скапливался предэякулят. Тягучие прозрачные капли тянулись к земле тонкими полосками. Да уж, сильно же они желали моего внимания. Признаться, мне это льстило. Каждая из таких буренок, одаривала меня протяжными стонами от моих прикосновений, неважно к груди или члену, но этот звук заставлял бегать мурашей по моей коже.       Спермы было действительно много, и не удивительно, так как в таких раздутых яичках может поместиться очень много «молочка». Меня вновь порадовала Марта, к которой я пришел в последнюю очередь. После дойки она неумело ублажала меня. Видно было, что у нее есть опыт только в быстрой добыче «молочка» сестер и у себя, но со мной она это делала иначе. Старалась быть очень нежной, доставить мне больше удовольствия, отчего ее действия из неумелых становились неуверенными. Пробовала сосать, но делала это как теленок и сама понимала, что особого удовольствия от этого я не получаю. Потом пыталась облизывать как собака, но и тут не было реакции. Не спорю, что первый способ, что второй, были приятными, но до оргазма меня бы не довели.       – Может, по-другому попробуем? – шепотом спрашиваю у нее.       – Как? – выпустив изо рта мой член, спросила Марта.       – Вставай на четвереньки, а я тебя в попу возьму, – после моих слов ее лицо и шея стали свекольного цвета, но она послушалась и приняла такую позу, но дрожала как осиновый лист на ветру. И что-то я сильно сомневаюсь, что от страха или других негативных чувств.       Колечко ее ануса было немного выпирающим и пухлым, но выглядело аппетитно. Я приставил к нему смоченную слюной Марты головку и надавил. Послышался стон со стороны девушки, но член не проник внутрь, просто вдавил колечко внутрь. Собрав немного предэякулята с головки Марты, которого скопилось весьма много от наших игр, намазываю его на дырочку. Она вновь застонала, а я стал давить дальше, пока головка не проскользнула внутрь. Вот тут уже я застонал от ощущения тепла и того, как туго обхватывает меня плоть девушки. Ввел член до конца и остановился, наслаждаясь ощущениями. Марта тихо постанывала от удовольствия, а я решил начать движение. Постепенно ускоряясь, набирал обороты и вдалбливал свой член в упругую попку девушки. Стали слышны шлепки от соприкосновения наших тел, которые чуть ли не заглушали стоны буренки.       Пока я трахал Марту, вокруг снова скопились зрители. Пожалуй, тут были все. Толкались и пихали друг друга, чтобы получше разглядеть происходящее. Марта вообще ни на что не обращала внимания, а я разглядывал зрителей. Тая и Рина тоже были тут, жадно рассматривая каждое движение наших тел. Они стояли впереди и неотрывно за нами наблюдали. Даже кентавры тут были на заднем плане, рост им позволял смотреть поверх голов.       Через некоторое время очнулась от созерцания Тая и приблизилась к нам, встав на колени сбоку и приготовив баночку для «молочка». Она приставила ее подрыгивающему члену Марты и ждала момента эякуляции, который произошел через несколько секунд после того, как я усилил толчки в попу девушки. Та громко застонала и начала кончать. Тая не смотрела в ту сторону, ее взгляд был прикован к низу моего живота, а ее свободная ладонь поглаживала мои ягодицы. Через некоторое время разрядился и я, прямо в горячее нутро моей любовницы, вдавив до конца свой член. Марта от этого еще сильнее застонала и сделала движение бедрами навстречу. Оргазм был необычайно ярким и долгим, после которого я опустился на взмокшую спину девушки, так и не вытащив свой напряженный орган из её попы. Было слышно наше хриплое дыхание, а остальные не подавали ни звука.       – Вот это да, – протянула Тая, – Не думала, что мой мальчик так сильно вырос. Ух, как ты ее, – восхищенно произнесла женщина, – Давай, вытаскивай свой прибор, мамочка его сейчас помоет, – с предвкушающими нотками в голосе произнесла она.       Я отстранился от широких бедер Марты, которая стояла на четвереньках неподвижно, мой обмякший член выскользнул из хорошо смазанной дырочки. Тая быстро подхватила его ладонью и придвинула ведро, в котором мы носим теплую воду для обмывания вымени наших буренок. Женщина нежно обливала мой орган водой и смывала следы полового акта. Кхм, никаких неприятных неожиданностей не было. Испытывая возбуждение, мне даже мысль в голову не приходила о том, что у Марты внутри окажется… грязно. А Тая продолжала с любовью поглаживать и обмывать водой мой инструмент.       – Мам, он уже чистый, – вывожу женщину из ее состояния.       – А? Да, милый, он уже чистый, – повторила она за мной, нехотя выпуская его из рук, – Марта! Чего расселась, вставай давай, кормить вас кто будет? – чуть повысила голос Тая.       Буренка кое-как поднялась на дрожащих ногах и, забыв прикрыться, пошла на выход, будто на автопилоте. Зрители расступились, пропуская сначала Марту, а потом нас. Кормили уже без меня, а я направился в свою комнату. После такого мне не хотелось ничего делать, поэтому я прилег на свою кровать и расслабился. В теле чувствовалась необычайная легкость и умиротворение, поэтому я и не заметил, как задремал.       Через некоторое время меня разбудила Рина, которая сидела на краю моей кровати и толкала меня в плечо. Я открыл глаза и непонимающе уставился на нее.       – Скоро ужин, – улыбнулась она, – Просыпайся.       – Да, хорошо, – согласно моргнул я, – Поесть действительно не мешает.       – Это да, ты так хорошо потрудился, – продолжая улыбаться, сказала она, – Интересно, а за несколько книжек по магии ты сделаешь для меня так же?       – Ты хочешь, чтобы я тебя в попу? – сделал вид, что удивился.       – У-м-м… да, хочу, – густо покраснев, ответила Рина, – Я видела, как хорошо было Марте, поэтому очень хочу так же.       – А… ладно, посмотрим, – киваю ей, встав с кровати.       За ужином мне приходилось делать вид, что я не замечаю взглядов, которыми меня одаривают Тая и Рина. Тая, уже никого не стесняясь, распустила шнуровку на своем платье полностью, открывая вид на почти обнаженную грудь, верхние края нежно-розовых ареол сосков которой выглядывали из-под ткани. Сами соски были затвердевшими и оттягивали ткань платья, недвусмысленно показывая возбуждение женщины. Рина же вела себя скромнее. Вслед за матерью ослабила шнуровку, но не до такой степени, как у Таи.       – Ну как, мам? Много я надоил сегодня? – решил разрядить обстановку.       – О-о-о, милый, ты просто умница! Столько молока и… молочка ни разу не было, выручим на этом заметно больше, чем обычно. А то, как ты старался с нашими буренками, мы видели, хи-хи, – кокетливо засмеялась женщина.       – А почему буренка с ребенком дает больше, чем остальные? – интересуюсь странным фактом объёмов надоя.       – Так она же рожавшая, поэтому и дает больше молока, чем другие. Остальные вообще целки, такими мы их покупали. А Мифу мы специально брали брюхатой, чтобы она давала больше молока, на рабском рынке они продаются чуть ли не как обученные буренки.       – Э-э-э… а если это… ну… повалять их?       – Хи-хи-хи, – засмеялась игриво женщина, – Что, уже готов покрывать стадо, жеребец? – наклонилась вперед мать этого тела, – Ну, если ты им сорвешь целки, то надои увеличатся, а на счет того, чтобы они понесли потомство… с людьми у них почти не получается, – задумчиво произнесла она.       – Почти? – удивился я. Понимаю, виды разные, хоть и в чем-то схожие, поэтому потомства и нет. Но вот судя по ее речи, есть исключения.       – Буренки и остальные расы являются магическими существами, что ни для кого не секрет. Поэтому они несут потомство от тех, кто имеет в себе сильную магию.       – Так у меня же есть магический дар, – не подумав, ляпнул я.       – О? Правда? – очень удивилась она, – Ты что-то умеешь?       – Эм… ну да, кое-чему научился по книжкам, – коря себя за поспешность решений, показал на кончике пальца появившееся словно из ниоткуда пламя.       – Ух, ты-ы-ы! – восхищенно протянула Рина.       – Да уж, – задумчиво потерла виски Тая, – Теперь понятно, почему тебя хотят буренки и остальные.       – О чем ты, мам? – поинтересовалась Рина.       – В Тейне есть магия, поэтому они на него так реагируют. И, видимо, в нем ее очень много, так как они все текут только от его присутствия, – усмехнулась женщина.       – А… а мы? – растерялась девушка от открывшегося для нее факта. Теперь думает, что магия и на нее так влияет.       – Хи-хи-хи, – заливисто засмеялась Тая, но все же ответила после того, как успокоилась, – А мы просто развратницы, которым не хватает мужской ласки, – подмигнула мне мать этого тела. Дурдом.       – Оу-у-у, – протянула Рина, – Значит, я хочу братика только потому, что на меня не обращают внимания мальчишки в школе?       – Да не, это у нас семейное, – криво усмехнулась Тая, – Мне вот «повезло», что у меня были только сестры, поэтому я и была целкой перед тем, как выйти замуж за вашего отца. Мать мне рассказывала, что она с сестрами и братьями постоянно развратничала, иногда вовлекая в свои игры и родителей, которые были не против. Так что спали друг с другом без разбору. Отцы с дочерьми, матери с сыновьями, ну и, конечно же, братья с сестрами. И непонятно было, от кого понесли дочери, когда забеременели. Возможно, я дочь своего деда или дяди, кто знает. Мама моя только после рождения меня вышла замуж за соседского парня, который был влюблен в нее, но она не обращала на него внимания, так как мужчин у нее было достаточно. Поэтому я и не испытывала на себе родственную любовь, так как мы переехали на эту ферму, где муж моей матери держал архузов. К нему, мужу матери, меня не тянуло совсем, чему мама была рада, если честно. Не то, чтобы она не хотела делиться мужчиной, просто не хотела, чтобы у меня была такая же жизнь, как у нее. Ну, не сбылись ее желания, – после откровений, женщина горько усмехнулась.       – То есть…потому что ты дочь кого-то из родственников бабушки, я родилась такой? – спросила моя сестра, на глазах которой наворачивались слезы.       – Нет, что ты! – женщина приобняла ее за плечи, – Как мне рассказывали, это началось после магических войн, та волшба так повлияла на народ, отчего начинали рождаться необычные дети. Вы не видели, но есть девочки, у которых поверх щелки растет член и яички, а также есть мужчины, у которых нет прибора, но есть девичья норка. Вот так!       – Да уж, – буркнул я, – Рина, успокойся. Ты у нас нормальная и я буду любить тебя такой, какая ты есть, – попытался приободрить девушку.       – Правда? – широко раскрыв глаза, спросила она, – Будешь меня… любить? – вот же, сказывается наследственность.       – Конечно. А еще наш уговор остается в силе, – киваю ей.       – Какой это такой уговор, м? – хитро прищурившись, спросила Тая, – О чем вы там договариваетесь у меня за спиной, детки?       – А… мы… ну, я сказала, что… а он… согласился, – что-то такое пробубнила себе под нос девушка.       – Да ладно тебе, Рина. Мама и так все узнает, – улыбаюсь в ответ на хитрую улыбку матери этого тела, – В общем, за книжки по магии, которые она найдет для меня в библиотеке, я буду ее как Марту доить, ну или как сегодня вечером.       – Во-о-от оно что, – протянула женщина, – Понравилась тебе смотреть на то, как братик имеет буренку? – усмехнулась она.       – У… угу, – густо покраснев, кивнула Рина.       – Признаюсь, мне тоже очень понравилось, – уверенно произнесла Тая, а потом как-то быстро сменившись в лице, с улыбающейся уверенной в себе женщины к смущающейся девчонке, которая никогда ничего развратного не пробовала, – Сынок, милый… ам… маму ты тоже будешь так любить?       Вот же, наследственность. Обе женщины стали глубоко и прерывисто дышать. Взгляд Рины был направлен в пол, а Тая с надеждой и теплотой смотрела на меня. Хм… а почему нет, собственно? Кто она мне? Лично для меня она просто красивая женщина, которая вызывает у меня сексуальное желание.       – Да, мам, буду любить тебя так, как ты захочешь, – серьезно киваю ей.       – М-мой милый, – всхлипнула женщина и порывисто вскочила со своей скамьи, чтобы оказаться ко мне поближе.       Она подбежала ко мне и стиснула в объятиях, вжав мою голову себе в грудь, которая часто-часто вздымалась. Отчетливо было слышно ее ускоренное сердцебиение и чувствовалась едва заметная дрожь. Я приобнял ее за талию, а другую руку положил на ягодицы, мягко сжав одну из них. Тая вздохнула и еще крепче прижала меня к себе.       – Доченька, прибери, пожалуйста, на столе, а мы… мы пойдем, – дрожащим голосом попросила Рину Тая.       Та ничего не ответила и я не видел реакции, так как был утащен в комнату матери этого тела. Она ногой прикрыла дверь и усадила меня на свою кровать, а сама принялась стягивать с себя вещи. Их было немного, поэтому вскоре передо мной стояла полностью обнаженная женщина, чьи глаза влажно блестели в свете свечей. Я оттянул рубаху и расслабил завязки на штанах, выпуская наружу свой давно уже напряженный член. Тая в мгновение ока появилась рядом, уже стоя на коленях и держа мой орган ладонью за основание. Честно говоря, никогда не видел, чтобы так жадно делали минет. Женщина чуть ли не захлебывалась собственной слюной, яростно нанизывалась ртом на член, пытаясь заглотить его как можно глубже. Иногда порыкивая, издавая очень пошлые звуки, она продолжала сосать, а руками бродила по моему телу, лаская яички, живот, грудь, даже колечко ануса не забыла погладить, чего я вообще не ожидал.       Вскоре мне надоело, поэтому я, изнывая от желания, отстранился от женщины, и, подтолкнув ту к кровати, оказался между ее расставленных ног. В следующее мгновение одним движением ввел свой член в ее лоно, отчего Тая громко застонала. Без каких-либо прелюдий, сразу на полной скорости, начал долбить ее нутро. Она взвизгивала, вся извивалась, кричала, но просила продолжать, вжимая меня в себя своими ногами, которыми обхватила мои бедра.       Долго половой акт не продлился. Мы кончили быстро, так как у женщины давно не было секса, а я имел очень молодое тело. Сначала содрогнулась от волн удовольствия Тая, а затем и я, изливаясь прямо внутрь, да и не смог бы вынуть, так как зажат был очень крепко.       После этого мы долго лежали и целовались. Она это не умела, а я старался не применять свой опыт, поэтому поцелуи были неумелыми, но страстными. Когда возбуждение сошло, то они стали просто нежными. Женщина крепко меня обнимала, нежно поглаживала и просто осыпала поцелуями в разные места, неразборчивым шепотом что-то бубня.       Так мы и уснули, а с утра был еще более страстный секс, чем вечером. Мы уже не испытывали такой неуверенности как вчера, поэтому и удовольствия получили много больше. Женщина пусть и была неопытна в любовных делах, но компенсировала это страстью. Ее очень возбуждало то, что она делает это с собственным сыном, поэтому оргазмов у нее было очень много. Тая постоянно произносила «сын», «сынок», «сыночек», а потом бурно кончала.       Было забавно наблюдать обнаженную Рину, которая сидела на полу перед комнатой матери с широко раздвинутыми ногами и обмякшим члеником, а также следы спермы на двери. Я помог ей подняться и сопроводил в комнату, держа ладонь на ее ягодицах, с пальцами в промежности, где чувствовал пульсирующее колечко ануса. Мне понравилось таким образом дразнить Рину, которая и хотела этого, и стеснялась, но ее членик стоял бойко. Оставив ее в комнате, я поплелся в сарай, где меня ждала трудотерапия.       В этот раз все прошло куда быстрее, появляется сноровка, что сказать. Секса не было, от чего Марта была немного расстроена. Но это компенсировал способ дойки, ведь я это делал с пальцами в дырочке девушки, поэтому оргазм у нее был весьма бурным. Молока в целом оказалось много, примерно столько же, сколько и прошлым вечером. «Молочка», хе-хе, тоже немало. Стоило только помять задницы буренкам во время дрочки, так сразу кончать стали обильнее, вот что психологический эффект делает.       Тая была очень довольна, вся светилась изнутри, улыбалась каждому своему действию, а увидев меня, становилась еще ярче. М-да, материнская любовь. Рина ходила немного обиженная, но я ее успокоил. Просто завел в комнату и подрочил ей с одним пальцем в ее попке, ох как она стонала, как извивалась, даже облизывала меня и присасывалась к шее, отчего остались засосы.       До вечера время провел за книгами, разбирая всю ту макулатуру, что скопилась у парнишки. Были полезные бумаги и не очень, но оставил всё, только разложил по алфавиту и полезности данных. Книжку по магии я пролистал более тщательно, но ничего полезного не извлек из нее, всё мне было известно. Методы работы с магией были примитивными, судя по записям некоего Просвещенного мага Иллуцио. Обед прошел спокойно, не было витающего в воздухе желания, мы спокойно поели, улыбались, шутили, так что не приходилось напрягаться.       Вечерняя дойка прошла, как и утренняя, только вот Марта проговорилась о том, как ее доили с утра, поэтому «высокие» чуть ли не умоляли о том, что им делали также. Поэтому мои пальцы побывали во всех попках высоких буренок, а обычным хватало и простой дойки, но бедра были влажными. Нигде так магия не влияет на женщин, как в этом мире.       Ночь провел в кровати сестры. У нас был чудесный секс. Рина была совершенно неопытна и не готова к животной страсти, что у меня была с Таей. Мы долго готовили её попу к сексу, где я и узнал, как она остается чистой у всех обитателей фермы. Растение, которым подтираются после. Да, оно очищает как внутри, так и снаружи. Магия.       Мать этого тела не обиделась, только понимающе усмехнулась, а Рина была, такое чувство, что самой счастливой не совсем девушкой на планете. И не было у меня ощущения, что переспал с парнем, нет, она была очень женственной во всем. Тая только вытянула у меня несколько затяжных поцелуев, а потом началась ежедневная работа, которая пока еще не стала рутиной. Да и не думаю, что это произойдет так скоро. Все-таки каждый день наблюдать и трогать такие превосходные тела мало кому может надоесть за пару дней.       Пальцы в попе уже стали чем-то привычным для буренок с причиндалами, поэтому они старались максимально раскрыть свои плотные ягодицы, чтобы я проник как можно глубже. Было видно, что обычные им завидуют, но поделать ничего не могут, ведь обе мои руки заняты их грудью. Я пока ничего не предпринимал, так как секса было вполне достаточно, даже более чем.       В общем, будни потянулись однотипные. Секс с Таей и Риной стал регулярным, чему обе были очень рады, да и я не жаловался. Иногда для разнообразия использовал попки членобурёнок во время дойки, что только способствовало увеличению объёмов добываемого «молочка». А их у нас было семеро, включая Марту, так что на каждый день недели была бурёнка. Опасался использовать для этих целей обычных, так как детей пока не хотел заводить, тем более от существа на правах скота, что-то во мне противилось этому. Нет, я знал некоторые контрацептивные методы использования магии, но не стал рисковать. Пока что.       Через неделю приехали торговцы «залежавшимся товаром», так сказать. Скоро сезон новых партий рабов, поэтому тех, кого не продали с предыдущего сезона, сейчас отдавали задешево. Они объезжали окрестные деревни и фермы, и наша не стала исключением. Привезли уже знакомых мне существ вроде буренок, кентавров, «кошек», «собак», гарпий, были даже их детеныши, а также несколько самцов, которых я впервые увидел. Они мало чем отличались от обычных мужчин, кроме особенностей своих рас. Мне была интересна реакция Таи на них, но она оказалась равнодушной. Просто скользнула по ним взглядом и пошла дальше. Рина поступила аналогично.       Единственными особенными особями были самка тролля, миловидный краснокожий тифлинг с небольшой грудью и маленьким членом, да маленькая девочка с кроличьими лапками и ушками на макушке. Тая кивнула на тифлинга, которого я осматривал, пытаясь разобраться в половой принадлежности, а караванщик подбежал и начал расхваливать свой товар.       – Тифлинг, с континента зверо-людей, из клана Тахно, который недавно истребили, а пленников забрали в рабство. Девушка, хе-хе, – расплылся в противной улыбке пухлый мужичок, – А ну, покажи, – приказал той караванщик.       Тифлингесса развернулась к нам спиной, нагнулась и раздвинула свои ягодицы, показывая нам темно-красное колечко ануса и аккуратные половые губы, которые до этого прикрывала небольшая мошонка. Потом она раздвинула свои складочки, чтобы продемонстрировать нам узкую дырочку влагалища.       – А! Вы посмотрите, какая сладкая попка! – начал расшаркивания продавец, – Купите юную рабыню вашему сыну, госпожа, пусть познает каково быть мужчиной и обладать такими диковинками. А на этой, хе-хе, девочке можно попробовать все, что угодно, ведь у нее все есть, хи-хи-хи, – мерзко ухмыляясь, закончил караванщик.       Краснокожая девушка была ни жива, ни мертва. Видно было, что она в отчаянии, не хочет быть рабыней, но не может прекратить свою жизнь, так как на всех рабов вешают ошейники, которые не позволяют подобного. Вообще, они имеют целый ряд ограничений и командных контуров, которые управляются с помощью различных амулетов, что носят на теле хозяева. У меня было колечко на указательном пальце, которое позволяло мне контролировать рабов в случае чего, но до такого пока не доходило, так как наших все устраивало и они были довольны такой жизнью.       Тая обернулась ко мне и взглядом спросила мое решение. Вот я и думал, что с этой краснокожей делать. Пользы от нее не вижу, так как она ничего не производит. Помощников у нас хватает, в лице Нефи, «котят», да и любую из рабынь можно приставить к работе, все же они не животные в привычном для меня понимании этого слова. А тифлинги славятся своей воинственностью, так как именно их кланы поставляют рабов зверо-людей человеческим государствам. Вот и думай, нужна ли нам такая особь, которая будет всеми силами пытаться освободиться от рабского ошейника.       – Что она умеет? – интересуюсь у продавца.       – О, юный господин, всему обучена эта дева. Будет ухаживать за вами, обмывать ваши ноги после тяжелого трудового дня, готовить вам еду, исполнять приказы и греть, хе-хе, постель, – ухмылка этого ублюдка меня начинает раздражать.       – И всё? Почти все наши рабыни умеют делать то же самое. Чем эта лучше? – скептически подняв бровь, поинтересовался.       – А, господин уже вкусил чувство власти, ему нужно что-то особенное. Она может стать защитницей вашего тела, как днем, так и ночью. Тифлингов с детства обучают битве, поэтому даже подросток их народа будет опасен для почти любого существа, – как будто хвастаясь своими достижениями, проговорил продавец.       – То есть вы сейчас нам продаете – за сколько? – за десять золотых опасного тифлинга, который может прирезать нас в первый же подходящий момент? Я все правильно понял? – оскалился в ответ.       – Что вы, что вы! Господин! Такого никогда не произойдет, ведь на ней будет ошейник, который она ни в коем разе не сможет снять, – обеспокоился караванщик.       – Кому, если не мне и вам, знать, что магические артефакты не вечны? Ведь вы, как человек, постоянно работающий с магическими приспособлениями, знаете, как порой бывают ненадежны поделки тринских магов. Лично у меня им веры нет. Моя вера измеряется в звонкой монете. И я не верю человеку, который берет за ненадежного раба целых десять золотых монет. Не портьте мое мнение о себе, уважаемый, – патетично заявляю я.       – Ах, юный господин! Что вы, я не хотел терять вашего доверия! Такая цена лишь досадное недоразумение. Действительно, что-то с памятью моей стало. Старею, видимо, – подобострастно покивал мужичок, – Думаю, с учетом ненадежности работы тринских магов, цена должна составлять 8 золотых, – поймав мой немигающий холодный взгляд, продавец продолжил, – Или 6? 4? Думаю, да, парочки золотых будет вполне достаточно, юный господин. Спасибо, юный господин, что согласились с такой ценой, – чуть ли не подметая своей шевелюрой пыль на земле, начал раскланиваться продавец, заметно торопясь покинуть наше, несомненно, приятное общество.       Быстро закончив с формальностями, рабыню передали в наше владение, а караванщик поспешил уехать. Краснокожая девушка стояла обнаженной рядом с нами, не смея поднимать своего взгляда. Рина смотрела на меня восхищенно, а Тая с гордостью. Делов-то, припугнуть мелкого барыгу, немного выпустив магической энергии в пространство.       – Милый, я бы тебе и за 50 золотых купила любого раба, которого ты пожелаешь, – тепло улыбнувшись, сказала Тая.       – Знаю, мама, – кивнул ей после того, как ответил на улыбку, – Но этот караванщик мне не понравился, поэтому его следовало проучить.       – Если честно, он и так снизил цену на нее, так как они очень редки, а сезон прошел, скоро будут новые, – сказала женщина, задумчиво разглядывая нашу новую рабыню, – Так что она ему дорого обошлась, хе-хе.       – Пустое. Куда определим ее? – спрашиваю у родственниц.       – Как куда? В постель, конечно, он же сказал тебе, что она будет охранять тебя и днем, и ночью, – засмеялась Тая.       – М-м-м, хорошо, я согласен, – прищурившись, ответил ей.       – Эй-эй-эй, я же пошутила, – надула щеки женщина, а потом рассмеялась, – Пусть заслужит твое внимание, иначе хозяйской постели ей не видать, – закончила она.       – Слышала? – обратилась Рина к девушке, – Тогда пойдем, будем думать, чем тебя занять.       Ну, мы и пошли. Определили ее в то же строение, что и Нефи с «кошками», выделив лежанку с одеялом из грубой ткани. Там и оставили, а сами пошли заниматься своими делами, попутно думая о том, какое дело ей поручить. Назначили ее ответственной за кентавров, чтобы она следила за их чистотой и прочим, что не может сделать такое существо из-за особенностей тела. Конечно, работа была унизительна для представителя такой расы, но другой не было.       – Когда попробуешь эту девочку? – спросила меня Тая.       – Не знаю, у меня еще на очереди почти все буренки, – ответил я, перебирая зерно за столом.       – Это да, поскорей бы ты их повалял, – улыбнулась женщина, – А то мало дают молока, совсем мало.       – Ну, конечно. Так мало, что золотых ты получила в два раза больше, чем на прошлой неделе.       – Нет, правда. Ты не знаешь, но буренки жалуются мне, что ты их не опробовал еще, а их тела этого просто требуют. Видел же, как они истекают, а почувствовать в себе твои чресла не могут. Болеть начнут скоро, если не будешь уделять им внимания. Женщинам, неважно какой расы, нужен мужчина, – абсолютно серьезно закончила Тая.       – Хорошо, я сделаю это. По одной на каждую дойку. Мог бы больше, но тебя и Рину не хочу обделять вниманием.       – Мой милый, любимый сыночек, – заключила меня в объятия женщина, – Ты не представляешь, как сильно я тебя люблю. Думаю, ни одна мать не может настолько сильно любить своего ребенка, как я, – самодовольно усмехнувшись, она потешно вздернула носик, – А всё потому, что мой сынок и я – лю-бов-ни-ки, – по слогам произнесла Тая томным голосом мне на ушко.       – М-м-м, да, ты права, – серьезно киваю, – Моя мамочка должна быть полностью моей, поэтому сегодня я попробую твою попу.       – Ох, любимый мой, – вновь прильнула ко мне она, нежно целуя меня в шею, – Как же я возбуждаюсь, когда ты говоришь подобные вещи, – ненадолго прерываясь, продолжила, – Моя попка девственна и она будет в полном твоем распоряжении.       Пока я продолжал перебирать зерно на годное для приготовления еды и не годное, женщина, сев рядом со мной, продолжала свои ласки. Нежные поцелуи и горячие прикосновения, все это перемежалось ее шепотом, который твердил мне о том, как она желает быть полностью моей, родить мне ребенка и тому подобное. Честно говоря, до сих пор не понимаю, что творится в голове у матери этого тела. То, что там не все в порядке, является очевидным фактом. Она уже делала мне минет под столешницей, когда к нам зашла Рина и новая рабыня.       – Тейн, а где…? – не успела она закончить свою фразу, когда послышались звонкие чмокающие звуки, – Эм… я… в общем, привела… Мину, чтобы та рассказала о себе, вот, – густо покраснев, закончила девушка.       Мина ошарашенным взглядом смотрела на меня, спокойно перебирающего зерно, и на нижнюю половину тела Таи, что была ей видна. Эта женщина даже не хотела прерываться, такое чувство, что наличие свидетелей только распалило ее страсть, так она хотела показать то, насколько сильно она любит своего сына. Сумасшедшая баба.       – Хм… ну, пусть рассказывает, а мы, – равнодушно сказал я, глянув на лучащиеся довольством глаза Таи, что виднелись из-под столешницы, – послушаем.       – М-меня зовут Мина, я из клана Тахно, – начала она, – Мне 19 зим, была новичком в Страже клана, пока меня… пока не пленили, – горько усмехнулась девушка, которую уже одели в универсальную форму нашей фермы, – В рабстве просидела всю весну, никто не хотел брать, а потом привезли сюда, где вы меня и купили… хозяева, – последнее слово было произнесено с какой-то непонятной интонацией.       Пошлые звуки не прекращались, а я задумчиво разглядывал девушку. Довольно высокая, стройная, большие янтарные глаза с вертикальным зрачком привлекали к себе внимание. Волосы были черного цвета, кожа темно-красного оттенка с красивыми узорами на руках и ногах, которые заканчивались копытами, а сзади извивался хвост от напряжения. Понимаю, она пока не знает своей судьбы. То, что попала в рабство понятно, но одно рабство другому рознь, а по лицу было видно, что такие мысли посещают и ее.       – Мне интересно. Вы, кажется, являетесь на своем континенте доминирующей расой, какое устройство внутри вашего общества? Кто правит? Кто занимает высокие должности? Их интересы? Лично ты чем увлекалась? Что нравилось? Кто нравился? – засыпал ее вопросами, отчего девушка растерялась.       – Ну, у нас Матриархат, кланом правит Глава, которая избирается из Высших демониц. Это такая каста тифлингов, которые имеют большее родство к нашим прародителям, демонам, чем остальные. Все высокопоставленные должности занимают они, а остальные получают их ставленники и наиболее отличившиеся тифлинги. Ам… ну, интересы у них, как и у всех правителей, схватить больше земель своих противников, остальное не знаю. А я, – задумалась девушка, – Ну, мне нравилось тренироваться с мечом, в свободное от службы время занималась этим. Нравились мне, – кожа на лице девушки потемнела, – мальчики, как и любой нормальной девушке       – Хм. Ты была с ними в отношениях? Какую роль ты в них занимала? – продолжил допрос я.       – Нет, не была, – грустно улыбнулась она, явно что-то скрывая, – А мальчики у нас находились в подчиненном положении, так что и в отношениях они занимали роль ведомого.       Как только девушка замолчала, раздался особенно громкий звук. Это Тая оторвалась от моего органа и вернулась на скамью, с удивлением смотря на девушку-тифлинга. Женщина, не прекращая поглаживать мой член ладонью, решила задать вопрос.       – То есть как? Вы что их, того? Ну, сношали? – сильно удивилась Тая.       – Эм. Ну, да. У нас это нормально, многие юноши приезжают, чтобы вступать с нами в браки. Им нравится наш облик и свое положение при нас, – кивнула ей Мина.       – Вот это да! Ты представь, мой милый, какая-нибудь краснокожая красавица будет владеть тобой в постели, что бы ты чувствовал? – с интересом взглянула на меня Тая.       – Такого не произойдет, – уверенно произношу, холодно взглянув ей в глаза и отстраняя ее руку от своего паха, убирая хозяйство на место.       – Эй, ну что ты? – тревожно обратилась ко мне женщина, – Я же просто спросила.       – Значит, у вас парни там кто-то вроде наложников? – проигнорировав мать этого тела, обратился к Мине.       – Нет, почему? Мы вступаем с ними в браки, не равноправные, конечно, но никого силком не тащим, сами соглашаются.       – Хм. А к обычным женщинам вы как относитесь? – этот вопрос действительно был очень интересен мне.       – Ну, много кто из тифлингов делит ложе с женщинами, но насколько я знаю, у вас подобное не принято, – девушка переводила немного встревоженный взгляд с меня на Таю и Рину, и обратно.       – Представь, мама! Вот у тебя появилась возможность делить ложе с тифлингом, что ты будешь делать? – наконец, я перевел взгляд на женщину.       – Расслаблюсь и буду получать удовольствие, – искренне улыбнулась Тая, а я, скрипнув зубами, вышел во двор, не обращая на своих собеседниц внимания.       Ух, сумасшедший мир с сумасшедшими обитателями. Мда, не хочется мне что-то в эту тифлингляндию. Нет, мне, в принципе, хватит сил, чтобы отбиться хоть от дракона, но все же особого желания испытывать на себе плотоядные взгляды девушек с членами у меня нет. Обойдусь и без этого. Возможно, стоит проехаться по остальным королевствам. Разобраться, наконец, с магической системой этого мира, так как мои знания основываются только на старой книжке. Сестре в школу не скоро, поэтому нужно что-то думать на этот счет.       Не заметил, как рядом со мной оказалась Нефи. Просто сидит молча, иногда пробегаясь взглядом по моему лицу. Мне непонятна ее преданность, все время ходит за мной, как реальная собака. Не думаю, что тут дело только в сексе, который, впрочем, она еще не получила.       – Со мной сегодня спишь, – смотря на небо, тихо произнес, но девушка услышала, так как вздрогнула от моего голоса. Или от смысла фразы.       – Да, хозяин, – покорно склонив голову, ответила Нефи.       В бане теплой водой привел себя в порядок, а потом, через другой вход, добрался до своей комнаты. Девушка шла за мной. Нет, секса я не хотел, но чья-то близость мне была просто необходима. Разговор с матерью оставил осадок в душе, к моему удивлению. Было очень неприятно слышать от нее подобные вещи.       Мы улеглись в мою кровать, потушили свечи и залезли под одеяло. Нефи молчала, но я чувствовал тепло ее тела. Температура явно поднималась. Но мне было все равно, поэтому, крепко обняв девушку, уснул, что называется, без задних ног.       Утро было приятным, так как уже я был зажат в нежных объятиях и вжат щекой в упругую грудь. Нефи негромко сопела, периодически причмокивая губами. Подобное вызвало естественную реакцию организма, отчего мой орган уперся куда-то в промежность девушки. Отчего-то возникло дикое желание присосаться к её груди, что я и сделал.       – Ах! Х-хоз-зяи-и-ин, – томно простонала Нефи, проснувшись от несомненно приятных ощущений.       – Надо вставать, – оторвавшись от её груди с громким чмокающим звуком, ответил я.       – Д-да, мой хозяин, – девушка нехотя разжала объятия и приподнялась, прикипев взглядом к моей промежности.       – Потом, когда у тебя начнется течка, – погладив её по растрепанным волосам, ответил немного игривым тоном.       – Мхм… да, хозяин, – ох, сколько же грусти и обреченности в такой короткой фразе.       Мы не спеша поднялись и, одевшись, выбрались из моей комнаты. Нефи через второй ход выбралась во двор, а я пошел приводить себя в порядок в нашу умывальню. В доме было тихо, даже на кухне никто не шумел. В этом я вскоре убедился, так как там просто никого не было. Выйдя на улицу, приступил к своему уже привычному занятию – утренняя физическая тренировка. Чуть ли не во всех своих перерождениях я всегда следил за своей формой, эта жизнь не стала исключением. Местные к этому отнеслись спокойно, даже с интересом поглядывали за моими телодвижениями, вот как сейчас. Первыми, кто попался на глаза, были Тая и Рина, что носили мешки с крупой поближе к котлу. Так и застыли, наблюдая за моими плавными движениями. Некоторые особи нашего «скота» тоже с интересом поглядывали, даже новенькая Мина.       – Уф, сынок! Как же ты хорош, когда так двигаешься, – восхищенно протянула Тая, – Мы с Ринкой тут уже слюной изошлись, пока смотрели на тебя, хи-хи-хи.       – Д-да, Тейн, так красиво делаешь, словно танцуешь, – с горящими глазами вторила матери Рина.       – Господин, ваши движения из какого-то тренировочного комплекса? – с ничем не скрываемым интересом обратилась ко мне новенькая Мина, на которую злобно покосилась подошедшая вместе с ней Нефи.       – Не твоего ума дело, – раздраженно бросил я, отчего все присутствующие вздрогнули, – И что ты вообще тут делаешь? Тебя назначили следить за ездовыми, вот и иди туда, следи.       – Д-да, господин, – пискнула тифлинг и буквально испарилась с того места, где стояла.       – Милый мой, что случилось? Она чем-то провинилась перед тобой? – с тревогой обратилась ко мне Тая.       – Ты уж извини меня, мама, но почтения в её голосе недостаточно, – холодно ответил на её беспокойство, – Как она вообще смеет задавать мне такие вопросы?       – Но, сынок, каждый день с тобой общаются почти все наши питомцы, с этой что не так? – находясь в недоумении, поинтересовалась женщина.       – Я вчера понял, что мне не нравятся женщины, что спят с другими женщинами, пусть и с причиндалами. А также раса этих тифлингов в целом, – не скрывая своей неприязни, решил выложить свои ощущения перед новой семьей.       – Оу. Я… кажется, понимаю. У тебя, как и у меня с твоим папашей. Терпеть не могла того, что он от меня уходит к каким-то мужикам, чтобы они его трахали. Всяко лучше бы буренок наших валял, да даже пусть хоть на кентавров лез, а не приходил домой пьяный и весь в чужой малафье. У-у-у, как вспомню, аж бесит, – женщина раздраженно притопнула ножкой и гневно раздувая ноздри уставилась в одну точку.       – Да, примерно так. Только вот я не хочу делить своих женщин ни с кем, – упрямо вздернув подбородок, ответил я.       – Ох, ты мой хороший… любимый мой сыночек, – очнувшись от неприятных воспоминаний, Тая в мгновение оказалась рядом со мной и, поглаживая меня, отвечала, – Никто от тебя никуда не уйдет, всегда будем твоими, что бы ни случилось.       – Д-да, Тейн, – поддержала мать Рина, которая прижалась ко мне со спины, – Никакие мужчины нам не нужны, кроме тебя. А женщины тем более.       Честно говоря, я расчувствовался. Любовно прижимая к себе своих любовниц, чуть ли не забыл об обязанностях. Нехотя оторвавшись от женщин, направился на ежедневную процедуру. Загон встретил меня большим количеством любопытным глаз. Увидев, что я не в духе, Марта скомандовала всем вернуться в свои вольеры, а сама принялась готовить необходимые вещи для дойки. Начали с привычной для меня последней справа буренки.       Ждала она меня, изнывая от нетерпения. Буренка переминалась на своих ногах в стойле, нервно теребила свою грудь. Я даже не знаю, как она почувствовала, что сегодня произойдет, ведь никому же не говорил, что именно сегодня начну заниматься с ними сексом. Взгляд её был затянут какой-то мутной поволокой, губы приоткрыты. Жестом показав Марте, чтобы она выходила, я подошел ближе к женщине. Слегка расслабив завязки на своих штанах, позволил им немного съехать вниз, обнажая мой уже начавший вставать орган. Женщина очнулась от своих мыслей, с какой-то животной страстью в глазах уставилась на мою промежность, а её бедра стали как-то нервно покачиваться.       – Готова? – облизав пересохшие губы, обратился к буренке.       – Да, хозяин, – точно таким же хриплым голосом, как и у меня, ответила она.       Я не заставил её долго ждать, решительно встав позади женщины и положив руки на бедра буренки. Её промежность уже вся блестела от влаги, а мои ладони, жадно сжимающие ягодицы, только распаляли и так не малое желание. Из-за нетерпения я одним движением вогнал свой напряженный член в её влагалище, отчего женщина вскрикнула, но сразу же замычала от удовольствия, закусив свою кисть. Видимо, сказывается мое раздражение от проснувшейся ревности и чувства собственности, поэтому жалеть свою новую любовницу не стал. Да и она, как я вижу, совсем не против такого сношения. На весь амбар раздавались шлепающие звуки от соприкосновения наших тел, а также мое тяжелое дыхание с громкими стонами буренки. Она уже несколько раз замирала и тряслась мелкой дрожью, видимо, испытывая оргазм. А когда наступила моя очередь, я вытянул из лона буренки свой член и, сделав пару шагов к её лицу, вставил его в приоткрытый ротик и начал бурно изливаться спермой.       – Угх… хозя-я-яин, – жадно глотая мое семя, буренка пыталась отдышаться и что-то сказать.       – Сейчас, дыхание восстановлю и начну тебя доить, а то вижу уже, – обратил внимание на капающее с сосков молоко, – что течешь вся.       Пока восстанавливал дыхание, буренка старательно вылизывала мой прибор, кажется, даже не уронив ни одну каплю спермы. Спустя некоторое время приступил к своим непосредственным обязанностям, взявшись за вымя моей подопечной. Дойка прошла хоть и без проблем, но очень уж продолжительной показалась. Молока было очень много. На полтора бидона, не меньше. Закончив, немного понаблюдал за тем, как она на дрожащих ногах, едва не теряя равновесие, кое-как надевает на себя свою одежку и без сил падает на спальное место.       Честно говоря, сил потратил немало. Хоть буренки и имеют объёмные формы, но внутри, оказывается, очень узкие. Поэтому даже для одной пришлось немало постараться. Остальные девушки очень завидовали первой, но никаких претензий и быть не могло. Обычных буренок подоил оперативно, всё-таки привычка уже наработалась. А вот с высокими пришлось схитрить. В принципе, я был способен еще на половой акт, но потом точно не смог нормально закончить свою работу. Поэтому, заходя к каждой особенной буренке, я в быстром темпе стравливал молоко из груди, а потом, смазывая их же предэякулятом свой член, вводил его в их тугие попы. Кончали они о-о-очень быстро и бурно. «Молочко» аж выстреливало в стакан, что я держал спереди, хватало пару поступательных движений кулаком. И так с каждой, кроме Марты. Вот с кем я оттянулся, так это с ней. Она, ненавязчиво помогая мне с дойкой остальных, возбудилась пуще прежнего, ходила за мной хвостиком, отчего её достоинство качалось вслед за её бедрами. А когда мы зашли в её вольер, она чуть ли не сразу упала на колени, жадно захватывая губами мой немного обмякший член, вновь придавая ему сил. А потом очень страстный секс с закономерным финалом. Марта стала в очередной раз рекордсменом по добыче «молочка».       – Ох, сынок, – прильнула ко мне Тая, как только я вышел из загона для буренок, – Ты так стараешься, мой милый, – женщина всхлипнула и еще крепче стиснула меня в своих объятиях.       – Ты чего, мам?       – Да вот… никогда такого не было. Мы же не богаты, а тут… ты… сразу столько продуктов появляется и хорошего качества. Ты не знаешь, но много купцов теперь будут только к нам приезжать, чтобы скупить всё, что ты добываешь. Денег столько никогда не было, – Тая растрогалась и уже вовсю заливала меня слезами, а я только поглаживал её по голове.       Мы вернулись в дом, где я продолжал успокаивать мать этого тела. Если бы мог, то утащил в постель, но я пока не восстановился, так что приходилось отпаивать её травяным чаем с разными сладостями. Она что-то щебетала, видимо, только сейчас осознав, что жизнь семьи, по сути, уже изменилась. Мне было не интересно следить за нашим финансовым состоянием, но судя по тому, что мне говорит Тая, наш доход увеличился в разы. В общем, появились деньги. До этого семья жила хоть и небогато, но всё нужное у них было, а теперь, я думаю, а точнее, знаю, что со мной их жизнь выйдет на другой уровень комфортности. Не знаю, долго ли я еще буду продолжать заниматься фермерской деятельностью, но пока мне это нравится.       – Милый, не в деньгах дело. Не из-за этого плачу, – слова немного успокоившейся матери этого тела заставили меня напрячься.       – Что случилось, мама? – стараясь не выдать свое состояния, спросил я.       – Мхм, милый мой… я… угх... понесла я от тебя, сыночек. У нас будет ребеночек, мой родной.       Сказать, что я был в шоке – ничего не сказать. Честно говоря, такая новость выбила меня из колеи. Вот во что вылился тот сексуальный угар, в который я окунулся в начале. Понадеялся на то, что взрослая женщина примет какие-то меры, чтобы не забеременеть от собственного сына, но вот рассказ о нравах её семьи совершенно пропустил мимо ушей. И получил закономерный итог.       – Ты не рад, дорогой? – вновь начиная плакать, спросила у меня женщина.       – Что? А, прости, мама. Просто… это так неожиданно. Я ведь… не знаю, сам недавно был ребенком, а теперь вот… выходит, стану папой.       – Хи-хи, ну что ты! Ты у меня стал совсем большим. Семью начал кормить, о женщинах своих заботиться, а теперь вот и ребеночка сделал. Главой семьи стал, мой любимый. Я теперь буду тебе подчиняться, что ни скажешь – всё сделаю, ведь мужем моим ты стал. А долг жены – во всём поддерживать своего мужчину, – с необыкновенной теплотой и любовью произнесла Тая.       – Женой? Оу… мам, а как же люди в деревне? Что скажут, когда узнают?       – Ничего не скажут. Таков наш выбор и не им судить. У самих грехов за душой побольше нашего будет, пусть за себя тревожатся. А ты у меня имеешь магический дар, так что поперек ничего сказать не посмеют. Хочешь ты свою мать или сестру в жены, так ты право имеешь, как сильный. Да хоть дочерей своих бери, никто ничего не скажет, если у тебя сила есть.       Вот уж предприимчивая женщина. Слова не успел сказать, а она женила меня на себе. В принципе, её понять можно. Столько была не у дел, когда муженек раз в 5 лет в постель тащит – и то хорошо, а теперь появился молодой, крепкий парень, которого сама взрастила. А кровное родство, как я понял, для неё только в плюс. И забеременеть хотела специально, каждый раз зажимая меня между своих ног, чтобы ни капли мимо. Сейчас же... вон как светится, да и выглядит ещё лучше, чем прежде. И не скажешь, что женщине уже за 30.       – Так что, любимый? Примешь меня как свою жену? – и смотрит с такой надеждой, что отказать просто нереально, ведь, действительно, никого ближе неё у меня тут не будет, почти уверен.       – Да, мам, будешь моей женой и матерью моего ребенка, – ох, как же её завело то, что я упомянул наше родство и будущего ребенка, аж глаза сверкают.       – Милый мой сыночек, какой же ты у меня всё-таки хороший.       Дальнейшие посиделки ничем особенным не отличались. Она щебетала о том, какие у нас будут красивые детки, и как мы их назовем, и как будем воспитывать. Признаться, никогда не видел настолько счастливую женщину, пусть её счастье и построено на инцесте. Но кто я такой, чтобы осуждать? Навязывать свою мораль? Увольте, меня и так всё устраивает. А Тая, на мой неискушенный взгляд, будет прекрасной женой.       – Мам, мам! Ты ему сказала? – вбежала в дом Рина и сразу набросилась на мать, что нежилась в моих объятиях.       – Да, доченька, теперь он мой муж, – погладив меня по ладони, что лежала на её груди, ответила Тая.       – У-у-ух, ты-ы-ы! Это… это так хорошо. У меня скоро появится братик или сестренка, – Рина еще что-то бубнила себе под нос, явно уйдя в свои грёзы, пока её не отвлекла… моя женщина.       – Ты хоть белье постирала? А то, небось, извелась вся, так хотела проболтаться, – с нежной улыбкой на устах спросила Тая.       – Конечно, мам, всё сделала. А еще… еще я закончила ТУ простынь, – нервно теребя подол своего платья, ответила Рина.       – Что за простынь? – честно говоря, не очень понимаю вот эти переглядывания и смену интонаций, что они устроили.       – Так как теперь ты мой муж, то спать мы будем вместе, а скрепим свой союз на простыни, на которой Рина сделала вышивку, – видя мой непонимающий взгляд, женщина пояснила, – Обычай такой. Не забивай голову, сыночек. Силы-то у тебя остались на свою немолодую жену? – хитро прищурившись, спросила она.       – Ну какая ты немолодая, а?! У меня самая красивая мама на свете! А теперь еще и жена, – произнес я, а потом поцеловал её куда-то под ушко.       – Ух… милый, я… Рина, иди… стели нам… сил нет, как хочу, – Тая завелась, можно сказать, с пол-оборота, а сестра помчалась готовить нам ложе, – А ты, дорогой, люби меня пуще прежнего, ведь с этого дня я вся твоя.       Не знаю, откуда у меня взялись силы, но этой ночью я выжимал из себя всё. Тая отдавалась полностью, любила меня так страстно, словно это было последним разом в её жизни. Столько нежности и любви в каждом прикосновении… Никогда ничего подобного не испытывал. Этой ночью я забыл обо всех странностях этой женщины и того, что происходило вокруг. Не было похоти, думаю, мы занимались именно любовью, стремясь доставить друг другу максимальное удовольствие. А на утро, когда мы успокоились, женщину будто подменили. Она уже не пылала той похотью, что в начале нашего «знакомства», теперь её облик и ощущение от нее стали какими-то домашними, уютными. Оделась скромно, без вываливающихся прелестей, волосы собрала в косу, а потом убежала на кухню.       – Вставай, милый, работа не ждет, – нежным голосом вывела меня из дрёмы Тая.       – Угу… ещё чуть-чуть, мам, – то ли сказал, то ли промычал я, а женщина только хихикала и гладила меня по голове.       – Вставай, за тебя твоих буренок никто доить не будет.       – Да-да, я же говорю, сейчас встану.       Наконец, разлепив глаза, увидел улыбающееся лицо Таи, которая с нежностью смотрела на меня. Потянувшись, заключил в объятия и прижался к её груди, чувствуя размеренное сердцебиение и ровное дыхание. Мда, кто бы знал, что именно этого мне и не хватало в тех жизнях. Вот так, обрести заботу и любовь в таком странном мире, где всё то, к чему я привык либо извращено, либо просто отсутствует.       Ещё посидев некоторое время в объятиях друг друга, мы всё-таки разошлись по своим рабочим местам. Сарай встретил меня всё тем же пряным запахом сена и молока, а также очень любопытными взглядами его обитателей. Кивнув Марте, отправился в дальний правый вольер, где обитает первая моя знакомая буренка. Доилась она только в путь, улыбалась постоянно, но не пошло, нет. Удивительно, но похоже, эта женщина просто счастлива. Вот уж непонятная жизнь у разумных.       Второй моей «жертвой» стала буренка в следующем загоне. Ничего особенного, просто обычный секс. Любовью я к ним хоть и не проникся, но всё же симпатию к ним испытывал, поэтому удовольствие получилось взаимным. Остальная дойка прошла штатно, кроме, разве что, увеличения количества молока. Ненамного, но уже ощутимо больше. Марта помогала по мере сил, даже протирала влажной тряпицей мой полувозбужденный член после очередной высокой буренки, так как я принял на вооружение ту хитрость с вводом в их попы своего органа, оттого процесс дрочки проходил в разы быстрее. Под конец, как принято, Марта получила свою награду.       – Закончил, дорогой? – спросила у меня Тая, как только я вышел из загона.       – Угу, давай кормить.       Кормежка прошла очень быстро, миски были рядом, мать накладывала, а я раздавал довольным буренкам их порции. Остальная живность вышла сама, кроме гарпий, которых пошла кормить Рина. Закончив со «скотом», накормили и наших питомцев – Нефи, котят и присоединившуюся к ним Мину. Девушка-тифлинг подошла и робко взяла свою тарелку из моих рук, боясь поднять взгляд. Признаю, тогда я погорячился, был сильно раздражен. Но прощения просить не буду, само всё образуется.       Наш завтрак проходил в уютной атмосфере, женщины кружили вокруг меня, такое чувство, что предчувствовали мои желания, докладывая порцию или доливая травяной чай. Обсуждали планы на ближайшее будущее. Ничего особенного на самом деле. Так как у нас появились деньги, то можно начать думать о расширении фермы. Скоро начнется сезон продажи рабов, который нам следует посетить. Глядишь, найдём что полезное. А еще Рине скоро в школу. Их преподаватель куда-то уезжал, а теперь вернулся и возобновил занятия. Так уж вышло, что прежний Тейн был очень смышленым мальчиком, научившимся читать в ранние годы. Сестра его была не такой способной, да что уж говорить, умной её точно не назовешь. А мать питала нездоровый интерес к мальчику уже с малых лет, поэтому учила его сама и делала это хорошо, как я понял.       После завтрака пошел доделывать фундамент нашего дома. А вы что думали? Все эти недели я не только утолял свой сексуальный голод, но еще и занимался делами фермы. Помимо ухода за «животными», надо было довести постройки до ума, кое-где поправить крышу, ну и вот, начал строить новый дом, в который мы позже переедем. А что? Мои магические возможности постепенно восстанавливаются, поэтому ничего сложного я в этом не вижу. Доски уже заготовлены, сушатся под настилом, а фундамент я делаю особенным. С помощью магии можно не только разрушать, но и созидать. Подвал у нас будет большим, вместительным, но еще и со скрытыми нишами и дополнительным подземным ходом, который ведет в чащу. Так, на всякий случай. Полностью каменный, укрепленный рунами, такой и тактический ядерный заряд выдержит, без шуток.       Тая, когда узнала о том, что я собрался делать, вообще не слезала с меня, рискуя устроить саботаж на строительстве, так как сил у меня оставалось совсем чуть-чуть после каждого такого проявления радости. Но справились. Каркас будет сплошным, можно сказать, литым камнем. Что не далеко от истины, между прочим. В принципе, почти всё готово, специальная черепица уже готова, она пойдет на крышу, осталось только дождаться готовности досок, которых я напилил магическим лезвием. Нужно будет еще печь выложить, а также поработать плотником и краснодеревщиком, соорудив предметы интерьера, вроде столов, стульев и прочего.       – Тейн, тебя мама зовет, – крикнула мне Рина, которая наблюдала за моей работой.       По пути привел себя в порядок, умывшись возле бочки, что стояла рядом с фундаментом. Во внутреннем дворе стояла целая делегация из празднично наряженных людей. Мужчины и женщины, даже дети бегали вокруг, что-то рассыпая по земле. Я даже опешил от такого обилия народа. Причина была мне не совсем ясна. Тая стояла возле дома, уперев руки в бока, и хмуро глядела на кривляния двух крупных молодых парней. Уж не сватаются ли часом?       Понял, что не ошибся, когда подошел ближе. Эта делегация описывала то, каким хорошим мужем будет некий Марон, что хозяйство будет держать, жену ублажать и так далее. Тая хмурилась, а потом, когда увидела меня, выходящего из-за поворота, резко расслабилась, даже ухмыльнулась. Люди, по ходу, и не заметили изменения настроения женщины, всё продолжали активно атаковать.       – К кому сватаетесь, люди? – раздался мой голос сбоку от них.       – Так к почтенной Тае и сватаемся, парень, – ответила дородная женщина в цветастом платье и широкой улыбкой на лице, – А ты кто таков? Сынок её?       – Это как вы сватаетесь к мужней женщине? – деланно удивился я, нахмурив брови, – Что ж вы, против обычая идете?       – Что-о-о? – громко воскликнула эта же женщина своим зычным голосом, – Как это мужняя? Когда успела?       – Вчера и справили свадьбу своим кругом, – ухмыльнулся я, а Тая, подойдя ко мне, положила руку на плечо.       – Да быть того не может, – ответил своим басом один здоровых парней, кажется, знаю чей он родственник, – Где же твой муж, почтенная Тая?       – Так вот он, – женщина кивнула на меня и улыбнулась, – Решил мой сынок, что лучше жены ему, чем я, не найти. Доказал, что может кормить семью, а кто я такая, чтобы противиться старшему мужчине в роду?       Народ стоял в шоке, наверняка думая, что она пошутила. Но нет, у некоторых проступило озарение и их лица вытянулись пуще прежнего. Очевидно, жених был не согласен, так как начал демонстративно закатывать рукава. М-да, биться с таким быком не самое приятное занятие.       – Ну, так проверим, какой он мужик, – бросил этот телок, решительно шагая в мою сторону.       Я отодвинул Таю в сторону, она понятливо отошла на безопасное расстояние и нервно сжала кулачки у себя на груди. Наверное, думала, что я его магией приложу, но даже на мой взгляд это будет бесчестно. Парень реально был здоров, но вот на деле был медлителен, так как стал картинно замахиваться для нанесения удара. Я позволил ему нанести этот удар, но принял его на мягкий блок, перенаправляя кинетическую энергию дальше, отчего женишок полетел кубарем по грунту во дворе. Хм, ну я добавил чуток и своей силы, поэтому тот протащился несколько метров. Зрители застыли, тревожно глядя в сторону парня, а он, наконец, зашевелился. С кряхтением поднявшись, он одарил меня каким-то диким взглядом, а потом вновь бросился в атаку. Уклонился, а на контратаке зарядил ему апперкот в солнечное сплетение, отчего парень с хеком рухнул на землю.       – Ну, кто-то еще против того, что я взял Таю в жены? – хмуро оглядываю толпу, которая будто и не дышала всё это время.       – Ну, вот. Мой Тейн еще и защитит семью. Настоящий мужчина, – тепло улыбнувшись, женщина пристроилась сбоку от меня, обхватив мою руку и прижав её к груди.       Люди, что-то бубня, подняли парня с земли и пошли на выход с фермы. Некоторые оглядывались, а молодки из семьи той женщины, такие же крупные и плотные, как и она, игриво стреляли глазами в мою сторону. Вот так, побил сильного противника и ты первый парень на деревне. Проводив взглядом всю честную компанию, повернулся к улыбающейся жене.       – Эт-то что еще такое?       – Как что? Решили примазаться к нашему богатству. В деревне быстро слухи расходятся, поэтому и пришли самые ушлые. Знали, что я вдовая, а как стала зарабатывать больше, решили окрутить меня. Не получилось, – довольно протянула женщина.       – В следующий раз задницы им подожгу, – буркнул в ответ.       – Хи-хи, я бы на это посмотрела. Но не волнуйся, не будет следующего раза. Ты даже без магии показал им, что силен, отлупив самого сильного парня в деревне. Где только научился?       – В умных книжках написано куда бить, чтобы даже большого врага вырубать. А для меня он двигался словно улитка, десять раз подумал, куда буду бить.       – Вот как. Какой ты у меня, ух, – Тая прильнула и нежно поцеловала меня в губы, – Пойдем, поедим, пока Ринка с голода не умерла, куда столько ест только.       Обедали молча, но восхищенный взгляд сестры отвлекал. Тая на неё шикала, но та была где-то не здесь, витала в своих фантазиях. Заметил, как у неё затвердили соски и стали выпирать из-под платья, наверняка еще и членик торчит, но под столешницей не видно.       – О чём мечтаешь, Рина? – обратился к ней, а она вздрогнула от моего неожиданного вопроса.       – Да вот, по Марону все девки сохли, а некоторые хвастались, что валялись с ним по сеновалам, а теперь я буду хвастаться, что сплю с самым сильным парнем, – мечтательно протянула сестра, а мы с Таей переглянулись.       – И? – поторопил её я, чувствуя, что рассказ не закончен.       – Да дразнились они, сучки. Мол, Марон на меня даже не посмотрит и что я буду суходрочкой заниматься, пока они - ноги перед ним раздвигать. А сейчас я буду так говорить, чтоб им, курвам, завидно было, – нахохлившись, буркнула девушка.       – Ну, ты там не переусердствуй, не хочу, чтобы они тут ошивались, вокруг фермы, – предупредил я Рину.       – Да, Тейн прав, – поддержала меня Тая, – Нечего им тут делать, мокрощелкам. Ишь чего, будут они тут слюни пускать на моего мужа.       – Дак такие же, как я набегут, если не эти. Их-то никто не валяет, не нравятся им мужицкие письки, но Тейн не такой, – с теплотой проговорила Рина, улыбаясь мне, – Он меня и доит, и в попку берет. М-м-м.       Блин, от её интонации у меня в портках зашевелилось и они начали топорщиться. Тая, заметив это, как-то по-особенному улыбнулась и как гаркнула «Мина!», у меня аж в ухе зазвенело. Услышал топот ножек нашего тифлинга, которая на большой скорости залетела в помещение и с участием глядела на нас.       – Ну-ка, девочка, покажи, как ты любишь хозяина, – любовно погладив меня по бугорку на штанах, произнесла Тая.       Тифлинг бухнулась на колени и торопливо подползла к моим ногам. Я позволил ей спустить свои штаны, а она глубоко вздохнув, поцеловала головку моего члена. Потом аккуратно облизнув, погрузила её в рот и присосалась как к конфете. Эм… честно говоря, я ожидал чего-то большего, впрочем, как и Тая, которая смотрела на девушку с укоризной.       – Тьфу ты! Сказала пососать ему, а ты что делаешь?       – Са-ф-су, – не выпуская головку изо рта, ответила Мина.       – Сафсет она, видите ли. Ты нормально соси! – хмуря брови, бросила моя жена, – У-у-у, чертовка! Уйди, дай я сама. Помочь хотела, чтобы муж мой на тебя не гневался, а ты всё испортила.       Тифлинг отстранилась, всем своим видом излучая уныние и провинность. Тая, будучи уже весьма умелой, так как наш совместный опыт был вполне богатым, жадно присосалась к моему органу, каждым движением языка доставляя мне удовольствие. Сосала самозабвенно, с причмокиваниями, не заботясь о тех звуках, что издает. Минет не продлился долго, так как я начал изливаться, а она жадно глотать моё семя.       – Уф, видишь, как надо? А ты мусолишь как сахарок! – отдышавшись и облизав губы, ответила Тая.       – Да, госпожа, – покорно склонила голову тифлинг, – Простите, хозяин, я научусь.       – Ну вот, видела же, небось, как Марта у него отсасывает? Я сама на них смотрела и училась, а потом в постели пробовала, – гордо вскинув подбородок, сказала женщина.       – Д-да, госпожа, я видела, буду учиться, – вновь поклонившись, ответила Мина.       Ух, я, пожалуй, начинаю привыкать к такой жизни. Секс по первому желанию, порой даже не моему, но как же это приятно. А еще лучше, что моего здоровья на это хватает. Было бы совсем не очень, если бы я не мог удовлетворять своих женщин и пробовать остальных.       Вскоре Рина пошла в свою школу. Кстати, ездила до сельской школы она на повозке, в которую впрягала ездовую кентаврийку. Пожалуй, они самые сексуально изголодавшиеся на нашем подворье, исключая гарпий, у которых интеллекта как у реальных куриц. Но я как-то не готов пока к такому сексуальному опыту. Нет, человеческая часть у них довольно симпатичная, но лошадиная… кхм, в общем, пока нет.       Из минусов того, что Рина уезжала в школу, это её подруги. Такие же, как она, членодевочки. Их было немного, всего две, но их сверкающие глаза, полные желания. Нет, ладно бы, если они были симпатичные. Одна размером с трёх меня, а другая сухая как щепка и больше похожа на высокого дрыща, только густая копна, заплетенная в косу спасает, придавая её долговязой фигуре хоть какую-то женственность. С ночевкой остаются нередко, чертовки. Часто замечал, что дрочат пока я занимаюсь дойкой. Тая на это смотрела с улыбкой, но ничего не делала, так как понимала, что к ним смысла ревновать нет. А когда их не было, приходилось жестко наказывать Рину. Жесткий секс не помогал, наоборот, она чаще старалась провиниться, а потом додумался лишить её допуска к своему телу. Ух, какая шелковая стала. Что ни попросишь – мигом выполняет, аки джинн.       Ну, намёк поняла, и количество визитов подружек значительно сократилось. Зато местные давалки уже звериные тропы натоптали вокруг нашей фермы. Спасал только магический охранный периметр, который я возвел не так давно. Многие из них, как я понял, надеются войти в нашу семью второй женой, ну или очередной, если их много. Купцы даже приезжали, чтобы породниться. И в этом моя заслуга лишь отчасти. Больше их заинтересовало увеличение наших доходов. Так что местные коммерсанты были заинтересованы в том, чтобы сплавить своих дочек в наши надежные, как они думают, руки.       Но мне, признаться, женщин на данный момент было даже много. Только недавно буренок покрыл, а тут ещё потенциальное пополнение. Не говоря уже о том, что скоро на рабскую ярмарку ехать. А там неизвестно кого и в каком количестве мы приобретем. Чувствую, скоро придется заняться алхимией, иначе не вытянуть на своей шишке столько баб.       У Нефи ещё течка началась, бегает постоянно за мной, иногда даже поскуливая. В туалет даже со мной ходит, а Тая только хихикает над этим. Вроде организм внешне женский, но инстинкты чисто собачьи. Порой не понимает, что я ей говорю, просто смотрит преданными глазами и моргает. У меня тут очередь дошла до высоких буренок, которых тоже обижать нельзя, их на полшишки не очень удовлетворяет, изнывают членодевки. А тут эта сучка чуть ли не носом залезает ко мне в пах, пока я занят буренкой. Отлупил даже по заднице, но ожидаемо… не помогло.       С Миной более-менее наладились отношения, позволяю ей учиться на мне. Удовольствие, конечно, получаю, но так, чтобы до финала, ни разу пока не было. Вижу, что старается, но нет, не получается. Ночью как-то не выдержал, когда вышел до ветру на улицу, а она за мной скользнула. В общем, попробовал её узкую дырочку под мошонкой. О-о-очень узкая. Но всё было экзотично и довольно-таки приятно. Во-первых, её цвет кожи и вообще ощущения от прикосновений какие-то необычные. Во-вторых, запах, пахнет она иначе, какой-то особый оттенок имеет, пикантный очень. В-третьих, стандартный комплект футанари, такого я не пробовал.       – О чём задумался, милый? – с хитринкой во взгляде, спросила у меня Тая, которая сидела возле меня.       – Да вот думаю, скоро на рабский рынок ехать. Кого и сколько мы там наберем - неизвестно. А если много… как я всех их покрывать буду, ума не приложу, – мой ответ её рассмешил.       – Хи-хи, не о чем тебе волноваться. Это ты к ним так добр, что каждой стараешься уделять время, а на других фермах такого нет. Раз в месяц проведут через них какого-нибудь быка, который на каждую по несколько секунд тратит, чтобы излить семя, а потом идет дальше. Вот так вот. А эти потерпят, никуда не денутся, еще больше тебя любить будут и ждать своей очереди.       – Ух, а как же супружеский долг, м? – теперь уже я хитро покосился в сторону жены.       – А что супружеский долг? Ты его исполняешь, да еще как! Но мне скоро будет нельзя из-за ребеночка, Ринка будет с тобой ложиться, попочку свою подставлять, – улыбнулась женщина.       – А тебя разве в попу нельзя будет?       – Как нельзя? Можно, конечно, но очень осторожно, чтобы дитятке не навредить. Просто я знаю, что ты любишь с силой вставлять, поэтому и говорю так. А Ринку хоть сваей долби, ничего не будет. Ну, или Нефи с Миной бери, тут уж сам решай.       – Эх… ладно, чего уж там. Ой, а ты видела, как котята наши играются? – вспомнил я небольшой курьез, что произошел недавно.       – Ты это о чем?       – Микки, наш кот, как обычно подглядывал за мной во время дойки, только вот я застал его, когда он дрочил.       – Хи-хи, это нормально, – улыбнулась женщина.       – Ага, с огурцом в попе.       – Тьфу ты! У папаши твоего научился, я тебе говорю, – раздраженно фыркнула Тая, а потом широко улыбнулась и продолжила, – Тоже хочет на месте буренок оказаться. А что Кима, сестра его?       – Да она нормально, но чувствую, скоро тоже начнет течь.       – Ну, так приласкай, жалко, что ли. Они каждый день видят, страдают, наверное. Говорят, что такая порода уж больно ласкучая. Только волю дай, залижут тебя, хи-хи.       Жизнь на ферме продолжалась. И к моему удивлению никаких негативных эмоций у меня не вызывала. Я уже начал забывать ту непрекращающуюся гонку за личным могуществом, лишь бы почувствовать себя свободным. Но нет, чем больше сила, тем больше ограничений. Каким бы ты ни был сильным, от общества не убежать, если ты, конечно, не намерен стать отшельником. А здесь атмосфера любви и заботы, что окружает меня, буквально ощущается физически. Даже самые несмышленые обитатели подворья стараются показать свою любовь. Так, например, малышка-буренка, дочь Мифы, сплела мне веночек из одуванчиков и подарила с самым счастливым видом.       Вскоре я закончил дом и мы переехали жить туда. Там было гораздо удобнее, чем в прошлом. Я включил туда все блага цивилизации, которые смог выполнить. Канализация, туалеты и ванные комнаты, водопровод, даже магическая плита. Естественно, семья удивилась, но слово «магия» послужило лучшим аргументом, чтобы не задавали лишних вопросов. Даже ванную приняли совместно, но без игрищ. Мы как-то решили разделять семью и постель. По отдельности сколько угодно, а вот совместный разврат устраивать… никто из нас не хотел. Лично мне хватало того, что за мной постоянно наблюдают во время работы. Хоть и выгоняешь их, но в щели смотрят все, как я покрываю очередную буренку.       И вот наступил сезон продажи рабов. Деревенские собирались целыми семьями, чтобы посетить ярмарку. Купцы набирали своих товаров, чтобы сбыть в городе. А что до работорговцев, так у них золотая пора. Ведь на аукционах можно выручить на порядок больше, чем с установленным ценником. Мы тоже собрались всей семьей. Запрягли кентаврийками большую повозку, оделись красиво, а также принарядили наш эскорт, в лице Нефи и Мины. У обеих имелся опыт во владении оружием. Обвесили их сбруей и посадили на место кучеров. А на ферме за старшую оставили Марту, которая должна была проконтролировать свой коллектив. Да и я не опасался за их безопасность, так как совершенно был уверен, что среди местных не найдется тот, кто сможет пробить мой барьер.       – …Ой, а давайте купим эльфиек в услужение? Будут нам в новом доме служками, яства подносить к столу, ноги разминать, скотину кормить. А мы будем как а-ри-сто-краты, – делилась с нами своими фантазиями Рина.       – А ты что будешь делать, дочка? – усмехнувшись, спросила Тая.       – Как что? Кхм… ну, я хозяйкой буду, приказывать там. Мол, давайте, пошевеливайтесь, простирните там хозяйскую простынь, пока не выпороли, – активно жестикулируя, размахивая ладонью, девушка показывала нам, как она будет их наказывать.       – Хи-хи. Ты яйца у гарпий нормально забрать не можешь, потому что они тебя не слушаются, а уже хочешь разумными командовать. Видела, как Тейн командует? То-то же! Как рявкнет, так все сразу разбегаются выполнять приказы, ты в том числе, – вовсю улыбаясь, потешалась над дочкой моя жена.       – Ну, мам! Тейн скажет им, чтобы слушались меня, они и будут слушаться. Ты ведь скажешь, братик? – с какой-то детской ничем не замутненной надеждой в глазах спросила у меня Рина.       – Скажу, скажу, – улыбнулся, глядя на безмерное счастье, что вылезло у неё на лице в виде широкой улыбки, – Только вот зачем нам эльфийки, скажи? Нефи и Мина хорошо справляются с любой работой. А от ушастых какая польза?       – Ну как ты не понимаешь! Придут к нам в гости какие-нибудь знатные люди, а у нас эльфийские служки – значит, имеется достаток и разговор к нам будет другой.       – Скажешь тоже, зна-а-атные, – ухмыльнулась Тая, – Но твоя правда, и такое возможно. Ферма у нас уже богатая, дом хороший, да и Тейн магией может пользоваться. Так что и гости могут быть знатными. А эльфийки… прав Тейн, пользы от них немного. Были бы у нас сады там, поля засеянные, тогда и выгода появилась от их покупки. Они ведь хорошо с природой дружат. А просто так… не настолько мы богаты сейчас, чтобы в роскоши быть.       – Ну, богатство – это дело наживное. Не зря я с собой амулетов набрал, что наделал на прошлой неделе. Продадим – будут деньги, хоть на дракона. Только ты права, Тая, эльфийки нам незачем. Постель мне греть есть кому, а другой пользы от них немного. Лучше давайте подумаем, кого точно будем брать, – предложил я, глядя на поскучневшее лицо Рины, что мечтала о прислуге.       – Да что думать-то? Докупим буренок до трех десятков. У нас пока 13 обычных и 7 с причиндалами. Десяток еще нужен, значит. Кто еще? – внесла свое предложение Тая.       – Ой, мам! А давай русалку купим или сирену? – воскликнула сестра.       – Тьфу, и где их держать будем? В ванной? – с укоризной взглянула на дочь женщина.       – Ладно, хватит вам. Приедем и посмотрим, кто там есть, – закончил я.       Добрались до города без проблем. Уже на подъездах было много повозок, кто ехал туда, а кто-то и обратно, уже сделав покупки. Город меня не впечатлил. Деревянный тын вокруг большой деревни – вот и весь город. Почти не было каменных построек. Зато был выход на крупную реку, по которой, судя по всему, шли купеческие корабли. Не доезжая до ворот, мы услышали гам, что создавался толпами людей. То тут, то там стояли подмостки, на которых стояли разумные. Около восточного въезда в город у знакомого Таи был знакомый, который держал трактир. Каждый сезон этот хороший человек оставлял свободное место для женщины, чем мы в этот раз и воспользовались. Самого трактирщика не увидели, но его служка принял нас как родных. А мы, оставив Нефи охранять повозку, отправились смотреть товар.       Я заранее узнал у жены о том, где находится магическая лавка, так что по пути мы зашли в неё. У меня имелось некоторое количество артефактов, что я склепал, когда появилось свободное время. Ничего особенного, с пару десятков слабых личных защит, пара концентраторов-зарядок к ним, несколько медицинских, а также 5 атакующих. Громко звучит, но на самом деле качество и эффективность изделий оставляет желать лучшего. Во-первых, не было нормальных материалов, а во-вторых, я еще совсем из ума не выжил, чтобы отдавать кому-то в руки что-то по-настоящему мощное.       – А-а-а, добро пожаловать в Магическую лавку Гаррика, уважаемые! – поприветствовал нас седой мужчина лет 50, который едва-едва светился в магическом диапазоне, – Интересует что-то определенное? – обратился к нам, когда мы стали рассматривать товары, что лежали на витринах.       – Да, интересует. Вас, – указал на него пальцем, когда определил примерный уровень тех артефактов, что имелись в магазине, – Мы пришли продавать, а не покупать.       – Оу. Кхм… неожиданно. И что же у вас имеется мне предложить? – вежливо поинтересовался мужчина, в эмоциях которого проскользнула насмешка, но внешне он остался безупречно вежливым.       – Два десятка защитных артефактов на порядок лучше, чем на витринах, – уже на этой фразе мужчина встал, что называется, в стойку, – Три медицинских амулета Слабого исцеления, пять атакующих с Огненной стрелой. А также… два зарядных концентратора для них, – под конец я не удержал свою ухмылку, глядя на реакцию продавца, который был готов купить всё и сразу по нашей цене, лишь бы не достались конкурентам. Это я о зарядных амулетах.       – Кх… кхм-кхм, – прокашлялся мужчина, – Эм… могу я посмотреть образцы?       – Разумеется, – кивнул в подтверждение, а потом выложил на стол по одному экземпляру каждого типа.       Торговец надел какой-то монокль и тщательно стал рассматривать все изделия. Я уже успел оценить уровень представленных изделий, что лежали на витринах. Честно говоря, разочаровали. Нет, подозревал, конечно, что тут всё на примитивном уровне, но не настолько. Даже с подручных материалов у меня получилось на несколько порядков лучше. Понятно, что в артефакторике, по сравнению с местными, я многократно лучше, но… эх. В принципе, мне же лучше. Что бы ни случилось, работа мне всегда найдется. Во всех магических мирах, где я был, артефакторы ценились на вес золота. Правда, тут я не особо хотел выделяться, выполнив эти амулеты, используя знания, что были взяты из местных книг. Отличаются они качеством исполнения, что и оценил местный артефактор, который завороженно смотрел на артефакт-зарядку.       – Я… кхех… всё куплю, – как я и предполагал, мужик уже на всё готов, – Во сколько вы оцениваете свою работу?       – Давайте так: я делаю вам скидку, а вы мне помогаете достать материалы для основы и некоторые ингредиенты для определенного зачарования, взамен я буду сбывать свои изделия только у вас – как вам такое предложение, уважаемый?       – Очень выгодное. Я, разумеется, согласен. Так сколько я вам должен за них, господин…? – мужчина указал на лежащие перед ним амулеты и вопросительно посмотрел на меня.       – Тейн. За каждый защитный по 10 золотых, медицинский по 50, огненный по 20, а зарядный в две сотни. Устраивает? – усмехнулся я, глядя на нервно сглотнувшего продавца.       – У… у меня сейчас столько нет, – проблеял торговец, но увидев мое поскучневшее лицо, быстро исправился, – Но… я могу найти. Нужно только обойти знакомых, чтобы собрать нужную сумму.       – Так обойдите. Можете сразу вычитывать стоимость необходимых мне товаров. Вот список, – передал ему листок с ингредиентами, который тот судорожно схватил, – И да, я надеюсь на ваше благоразумие при оценке стоимости некоторых позиций. Будем ждать вас здесь. Это залог, – передал ему одно зарядное устройство и всем видом показал, что уже ожидаю, мол, время пошло.       Хозяин лавки сорвался с места и убежал. Мои женщины стояли как громом пораженные. Я ведь не говорил им, за сколько буду продавать свои поделки, вот они и стоят в шоке. Можно было, конечно, и побольше цены заломить, но возможное сотрудничество куда лучше, чем разовая акция. И мне, всё-таки, нужен поставщик материалов с крепкими связями среди купцов. Надеюсь, сработаемся с этим Гарриком.       Вернулся он спустя час, весь в мыле, но довольный, прям озарил своей счастливой улыбкой помещение. В руках у него был весьма и весьма увесистый мешочек с деньгами, а в другой руке мой список. Мои женщины прикипели глазами к ноше продавца и нервно сглатывали, ведь никогда раньше таких денег и не видели. Я усмехнулся и показал взглядом, чтобы он докладывал. К счастью, мужчина понял, что имеется в виду.       – Уф, забегался, – поставив мешок с монетами на стол, хозяин лавки утер рукавом пот со лба, – В общем, деньги собрал, договорился со своими поставщиками о покупке материалов, готов к сотрудничеству, господин Тейн, – бодро отрапортовал пожилой торговец, вновь сверкнув улыбкой, – Вот, кстати, цены на то, что они имеют, и сколько вообще могут предоставить.       Признаюсь, оценил его старательность. Протянув ему в качестве награждения еще один защитный амулет, который качеством был еще лучше, принялся выбирать необходимые мне материалы. Тот оперативно сгреб остальные изделия, а свой подарок рассматривал особенно тщательно, надев другой монокль. И пока он изучал содержимое магической структуры, я выбрал всё необходимое.       – Потрясающая работа! Я восхищен! – бурно реагировал артефактор, чуть ли не подпрыгивая на месте, – Я очень, очень надеюсь на наше дальнейшее сотрудничество, господин Тейн.       – От вас зависит, уважаемый Гаррик, только от вас, – покивал я, пока записывал на листке свои покупки, которые выходили на сумму около 150 золотых, – Вот. Вы мне поможете с покупкой и доставкой перечисленного в трактир «Лосиный бивень»?       – Всенепременно, господин Тейн, – уважительно кивнул мужчина, – Я лично за этим прослежу, можете не сомневаться. Ммм, простите, а когда вы сможете предоставить, кхм, следующую партию?       – Думаю, на следующий месяц всё будет готово. Вероятнее всего, я приеду лично, тогда мы и сможем обговорить условия нашего сотрудничества.       Пообщавшись еще некоторое время, мы попрощались и покинули лавку. Правда, еще некоторое время потратили, чтобы разложить, так сказать, по карманам ту сумму, что у нас имелась. У Таи и так с собой было около сотни золотом и серебром, а тут еще семь с половиной одним золотом. В общем, тащили всей честной компанией, даже Мину загрузили, которая вообще была где-то не здесь.       – …дите, выбирайте! Тёлочки, много тёлочек! На любой вкус! Подходите, выбирайте! – кричал особо горластый зазывала, торгующий буренками.       – …Орки! Гоблины! Огры! Тролли!       – …Русалки! Серены! Ундины!       – …Слизни! Пауки! Жуки!       Пока мы шли по длинной по площади и слушали местную рекламу, я оглядывал всевозможных гуманоидов, что были выставлены на подмостках. Действительно, разнообразие было невероятным. Пожалуй, нигде я не видел столько разновидностей разумной жизни, сколько увидел сейчас на этой площади. Разного размера и цвета кожи, с кучей конечностей и вообще без них – глаза разбегались. Тая шла уверенно, кажется, вела нас к своему поставщику, так сказать. Я крутил головой, Рина восхищенно разглядывала самых диковинных тварей, а Мина уткнулась взглядом в землю и не поднимала его. Причину было несложно определить. Её же сородичи стояли и торговали такими же, как она, девушками и юношами из своего народа. Ну, не только ими, конечно. Тифлингов-торговцев было ничуть не меньше, чем людских купцов. У краснокожих товара было даже побольше, ведь только у них такое широкое разнообразие на континенте.       Тая привела нас к полному и низенькому мужчине, который перебегал от одного клиента к другому, пока его зазывалы рекламировали товар. Увидев нас, он расплылся в какой-то слащавой улыбке и поспешил навстречу.       – Ах, какие люди! Тая, ты ли это?! С каждой нашей встречи ты всё больше хорошеешь, – торговец поцокал языком, одарив мою жену восхищенным взглядом, а потом посмотрел на нас, – А это кто? Риночка-красавица, как выросла-то! Ух, ты! А это что за юноша? Чувствую, что сила в нём кипит! Смотри, Тая, попортит он всех твоих рабынь!       – И ты оказался прав, Хазек, – усмехнулась Тая, гордо посмотрев на меня, – Муж это мой. Покрывает всё подворье и хочет ещё больше.       – Ах, – мужичок картинно всплеснул руками и обдал меня просто обожающим взглядом, – И у меня есть, что предложить этому молодому жеребцу. Свеженькие тёлочки, никем не тронутые, молодки совсем. Есть из дикого племени! Ух, с кем придется постараться, так это с ними. Гордые, сильные, но если объездишь… м-м-м, – причмокнул губами торговец, – Ты знаешь, Таечка, что у меня самый широкий выбор на этом рабском рынке, только скажи кто и я сразу тебе отдам их.       – Дикие буренки? – заинтересовался я.       – Да-да, – покивал купец, подпрыгнув на месте, – Большие, чуть ли не в два раза выше тебя, с рогами и копытами, смуглые такие. Ох, а какие у них чресла! Во-о-от такие, – показал он ладонями размер, что был примерно с мой локоть, – Семя у них высший класс. Но, – поскучнел Хазек, – Никто не берет. Тяжело с ними, гордые очень, не хотят доиться. А ты, жеребец, сможешь?       – Сможет, сможет, – ответила за меня Тая, сверкнув глазами, – Он хоть огру объездит, хоть троллиху. Если титания попадется и её разложит, хи-хи.       – Ух, – торговец обвел меня каким-то сальным взглядом, а потом продолжил, – Тогда не будем стоять и ждать. Пошли ко мне.       В здании, где он держал своих рабов, оказалось неожиданно светло. Клеток почти не было, а невольники стояли кучками по своим землячествам. Было много буренок, которые смотрели на нас слегка испуганными глазами. Рядом с ними стояли самцы той же расы, которые хмурились, но не бросали на всех подряд ненавистных взглядов. Наконец, нас довели до тех самых диких тёлочек. С виду они были похожи на тех, что имелись у нас, но вот размеры и комплекция были немного иными, как и окрас. Рога сантиметров по двадцать, рост не меньше двух метров, если не больше. В общем, возвышались они внушительно так. Фигуры были мощными, груди большими, а причиндалы… да, действительно большие. На нас смотрели равнодушно, но чувствовалось, что смирения в них ни грамма. Хазек что-то бубнил, расхваливая свой товар, а я смотрел в глаза одной из этих тёлок. Она ответила таким же равнодушным взглядом, в котором сложно было что-то разобрать.       – А, жеребец, понравилась эта рогатая? – обратился ко мне Хазек.       – Да, эту возьму.       – Прямо сейчас, хи-хи? – хихикнул торговец, вновь обдав меня похотливым взглядом.       – Нет, подожду до дома, – повернувшись и взглянув ему в глаза, ответил я.       – Кхм. Да, хорошо, – как-то скукожившись от того, что увидел в моих глазах, произнес он.       Он кивнул кому-то из помощников, чтобы занялись нашей покупкой, а мы продолжили осмотр. За несколько следующих часов выбрали несколько рабов. Купили гномку-мастеровую, низенькую и плотненькую женщину, что владела кузнечным молотом на должном уровне. Еще взяли семью эльфов. Почему семью? Так Рине жалко стало малыша, которому было не больше 5 лет на вид, а с ним шли и родители. Стройная как тростинка эльфийка весьма нежной наружности и до неприличия женственный эльф. А под конец добрали буренок, как обычных, так и с причиндалами. Все покупки обошлись в сотню золотых, поэтому женщины были очень довольны.       По-быстрому выполнив привязку к нашим кольцам, этаким паровозиком отправились к нужному трактиру, где нас уже дожидался Гаррик с кучей товаров. Быстро загрузив и распрощавшись, мы, наконец, оправились домой. Ехали медленно, так как рабы шли пешком. Гномку и эльфийского ребенка посадили к нам в телегу, так как они еще сильнее замедлили бы движение. Грузно топала копытами дикая буренка, которую окружили остальные её сородичи. Эльфы держались ближе к телеге, где у них был ребенок, а я лениво разглядывал новые лица. У рогатой было волевое лицо, упрямое, я бы сказал. Она иногда косила на меня взглядом, а когда наши глаза встречались, вскидывала нос с немым вызовом.       – Как тебя зовут, рогатая? – задал я вопрос, когда мы остановились на короткий привал.       – Браха… господин, – низким и гулким голосом ответила дикая буренка, сделав ощутимую паузу.       – Не волнуешься за свою судьбу, Браха?       – Какую бы мне духи не приготовили, я приму её, как должно, – бросила сквозь зубы она.       – Даже если ты станешь человеческой подстилкой? – усмехнулся, глядя на наливающиеся кровью глаза этой минотаврихи.       – Пусть так, – процедила Браха, сжимая свои немаленькие кулаки.       – Значит, будешь подставлять свою задницу каждый раз, когда я скажу, – злорадно ухмыльнулся в ответ, наблюдая за тем, как в одно мгновение в ней вспыхивает просто чудовищная ярость. Берсерк.       – ГРРРААА!!! – взревев, она бросилась в мою сторону, игнорируя пылающий магическим огнем ошейник.       Сорвавшись со своего места, я до предела напитал тело магией и встретил явно устремлённую меня протаранить буренку ударом кулака между рогов. Глухой звук неприятно прошелся по слуху всех присутствующих. Браха отлетела на несколько метров назад, туда, откуда и прибежала. Я медленным шагом шел по направлению к ней, а она, приподнявшись на колени и тряся головой, недоуменно смотрела на меня. Ухмыляясь и вовсю пылая жаждой убийства, приближался к покачивающейся фигуре Брахи, которая еле поднялась с земли. Ярости в её взгляде стало ещё больше и она вновь попыталась атаковать. Все удары пудовых кулаков я встречал своим, отчего конечности буренки отбрасывало в сторону. Пару раз пройдясь жесткими ударами по корпусу и подождав пока она упадет на колени, вновь атаковал её между рогов, отчего рогатая прокатилась несколько метров по земле.       – Что, выдохлась, рогатая? – поинтересовался я ехидным голосом.       – Кхах… ты силён, человек, – кашляя кровавыми сгустками, ответила Браха.       – Ты знаешь, что делать, – бросил я, надменно вздернув голову.       Дикая буренка кое-как поднявшись на четвереньки, повернулась ко мне задом. Бёдра были очень широкими, под смуглой кожей перекатывались крупные канаты мышц, тугое колечко ануса было сжатым, а мошонка подтянута. Стянув с себя штаны и смазав своей слюной уже напряженный член, приставил его к пухлой дырочке и с силой надавив, одним движением вошел в буренку. Она охнула, но больше не издала ни звука, пока я её грубо трахал на глазах у нашего небольшого каравана. Тая сразу поняла причину моего поведения, Рина возбудилась, Нефи и Мина старались не смотреть, так как тоже были возбуждены. Остальные смотрели на нас испуганными глазами. Буренки нашли в лице Брахи вожака, но я при них её, можно сказать, опустил. Эльфы закрыли своими телами обзор малышу, а гномка ухмылялась.       – Теперь так будет каждый раз, – произнес я, когда кончил в зад буренки, – Следи за своим поведением, иначе наказание может оказаться не таким… приятным. Тебе ясно, рогатая?       – Д-да, господин, – уже более покорным голосом ответила Браха, не поднимая взгляда, так и находясь на коленях с капающей спермой из промежности.       Когда мы продолжили путь, раскрасневшаяся Тая подсела поближе и крепко обняла, поглаживая по волосам. Женщину возбудило представление и она очень хотела оказаться подо мной, но не в присутствии рабов. Шептала мне, как она меня хочет, как любит и тому подобное. Нефи, Рина и Мина были тоже возбуждены, но не смели смотреть, пока я миловался со своей женой. Рабы же стали более подавленными, наверняка, представив себе какую-нибудь жуткую участь, что им грозит. Вот же удивятся, когда пообщаются с остальными обитателями фермы.       По приезду на ферму уже ближе к ночи, я отправил своих женщин в дом, а сам занялся разгрузкой материалов. Приказав рабам перетащить их в наш старый дом, направился устраивать новеньких. Марта встретила меня у ворот в их сарай, где чуть ли не по-военному доложила, что дойка прошла штатно, всё собрано и готово к отправке, а также то, что происшествий никаких не было. Гордо выпятив грудь, оглядела своих новых подопечных, споткнулась взглядом на мощной фигуре Брахи и натурально так выпучила глаза.       – Х-хозяин…? – удивленно протянула она.       – Эту рогатую подстилку зовут Браха, – язвительно произнес я, картинно ухмыляясь по-злодейски, – Устрой её так, чтобы она всегда оставалась последней… ну, ты поняла.       – Конечно, хозяин, – приняв игру, поддержала меня Марта, – Она еще пожалеет о том, что посмела вызвать недовольство нашего хозяина.       – Не забудь одежку раздать новеньким, распредели по стойлам. Эльфов и гномку устрой в сарай Нефи, там должны быть комнаты с дверью, – дал я распоряжения своей помощнице, а потом вновь взглянул на поникшую Браху, – Марта, а знаешь что… сделай так, чтобы задница у неё всегда была открыта и доступна, а то она сильно тревожилась, что не сможет своевременно ублажить хозяина. Позаботься об этом.       – Да, мой хозяин, – довольно протянула Марта и занялась устройством новеньких.       Дома меня уже ждал накрытый стол и легкомысленно одетая Тая, одежда которой больше открывала, чем закрывала. Рина, увидев мой наливающийся силой бугор в штанах, покраснела и сглотнула. Я улыбнулся и сел рядом с женой, которая тесно прильнув ко мне, умудрялась накладывать мне еду и наливать питьё, а также целовать в разные места и подставлять свои аппетитные части, чтобы я их потрогал. Судя по всему, её очень возбудила та моя грубость. Ну, её изнасиловать я вряд ли смогу, так как при всём желании вызвать гнев на эту женщину не получится. Но хороший трах она получит, несомненно.       Ночь с любящей женщиной – что может быть лучше? У Таи любовь ко мне граничит с каким-то маниакальным желанием угодить мне в чем бы то ни было, даже в поиске любовниц, что она и доказала совсем недавно. И буренок жена выбирала с тем расчетом, чтобы они были приятны моему взгляду и не только, кхм. Все статные, округлые, нежные и никем не тронутые. Остальные невольники – моя инициатива, но Тая приняла их покупку как должное. Гномка нужна в кузню, которая простаивает без дела, эльфы тоже пригодятся, пусть я изначально и не хотел их брать, если бы не Рина. А Браха… вероятно, Тая подумала, что мне не хватает чего-то пикантного.       – М-м-м, может, не пойдешь на дойку? – сонно пробормотала жена, проснувшись одновременно со мной.       – Ты же знаешь, что нужно. Это ты теперь можешь отдыхать, так как с тебя почти все обязанности по ферме сняты. Ты у меня должна быть здоровой и сильной, чтобы наш ребенок родился крепким и красивым. Таким, как ты, мамочка, – последнее мое обращение заставило женщину проснуться, ведь в последнее время я крайне редко упоминаю о нашем родстве.       – Ох… мой любимый сыночек, – уже откровенно возбужденная женщина попыталась утащить в постель, но я ловко вывернулся, а она издала огорченный стон.       – Потерпи, мамочка, – довольно протянул я.       – Угх… мучаешь меня, да? Ну дай хоть пососу… пожалуйста, милый, – умоляюще глядя на меня, произнесла Тая.       Мне оставалось только спустить штаны и выпустить наружу уже напряженный орган, к которому в тот же миг прильнула женщина. Целуя, облизывая и жадно заглатывая, Тая смотрела на меня снизу-вверх обожающими глазами, громко причмокивая губами. На несколько секунд вынимая изо рта мой член, она будто проверяла свою работу, глядя на налитую кровью, блестящую от слюны головку, а потом вновь погружала его в свой ротик. Так продолжалось недолго. У неё, как и у Марты, какой-то прирожденный талант доводить меня до оргазма минетом так быстро.       Напоследок крепко стиснув жену в объятиях, пошел на свою работу. В загоне было оживленно. Марта строила подчиненных, которые внимали ей с широко открытыми глазами и чуть ли не отваливающимися челюстями. Одна Браха стояла неприкаянной. Грудь была прикрыта стандартным топом, а вот низ… да уж, заставило улыбнуться. На тонкой бечевке спереди висел небольшой отрез ткани, вроде передничка, что скрывал крупное достоинство дикой буренки. Сзади, очевидно, ничем прикрыто не было, так Браха держала ладони за своей спиной, прикрывая обнаженные ягодицы.       Увидев меня все буренки всколыхнулись и охая разбежались по своим вольерам. Даже Браха, смешно выгнувшись в спине, накрыв ладонями попу, скользнула в свой уголок. Марта вышла на встречу с широкой улыбкой. Во время подготовки к работе рассказала, что всех устроила, всё в порядке, народ готов к дойке. Чем мы, собственно, и занялись. У моих буренок сиськи пухли от молока, они их отчаянно теребили пока я неторопливо готовил рабочее место, а когда, наконец, касался горячих от прикосновений сосков, они получали физически ощутимое мной сексуальное наслаждение. До этого тоже что-то такое было, но в этот день как-то по-особенному.       К счастью, это всеобщее возбуждение положительно сказалось на объёме продукции. Сегодня они превзошли сами себя. Пожалуй, нужно подготовить и зачаровать на хранение дополнительную тару, а то скоро просто не хватит бидонов для надоенного молока. Секса как такового ни с кем не было, снова пальцы в попках высоких и всё, а Марта… её я пропустить не мог. Снова зрители, снова шепот и отчетливый запах продукции желез внутренней секреции. В сарае пахло сексом. Смотрели, как обычно, все, в том числе и новенькие. Особенно мне понравилось удивленное лицо Брахи, когда она видела и слышала то, насколько сильно нравится Марте моё внимание. У дикой непроизвольно налился силой её орган, но она поспешила скрыть это, удалившись в свой вольер.       Закончив приятную процедуру с Мартой пошел к Брахе, которая, наверное, думала, что сегодня избежит моего внимания. Она сидела на стоге сена, зажав между ног свой крупный член, который не хотел успокаиваться. К тому же её соски чуть ли не протыкали топ, на котором уже появлялись влажные пятна от молока, что начало сочиться из-за возбуждения.       – Ну что, рогатая, готова к дойке? – задал ей вопрос, когда зашел в помещение.       – Ах… хозяин, – вздрогнула буренка, пытаясь скрыть следы своего возбуждения, – Я… меня… то есть, я не знаю… в племени мы сами молоко собираем для детишек, а тут… вы, – под конец сильно стушевавшись, произнесла Браха.       Если честно, было немного забавно наблюдать за таким сильным существом, что испытывает робость перед, казалось бы, маленьким ребенком не самой могучей расы. И действительно странно, так как я, скажем так, в пупок ей дышу, очень уж она большая. Но всё же в её эмоциях проскальзывает страх, восхищение, почтение… и желание. Они, словно дикие животные, подвержены закону сильного. Я показал свою силу и она подсознательно мне подчинилась уже тогда, на дороге, признав во мне вожака. Судя по тому, что я читал в энциклопедии существ, Браха совсем молодая и её размеры ни о чем не говорят. Она была непокрытой, видимо, её родственники специально такой продали, чтобы выручить большую выгоду.       – Попа не болит? – как бы равнодушно поинтересовался у нее, глядя в сторону от буренки.       – Нет… то есть, немного… совсем чуть-чуть, хозяин, – меня почему-то умиляет этот низкий грудной голос, который сейчас отчаянно смущен, – Я буду как все в вашем стаде, господин, – покорно склонив голову, уже более серьезным тоном закончила она.       – Эх… ладно, с чего начнем? Молоко или, хе-хе, молочко? – коротко бросив на моё лицо взгляд, она сильно «покраснела», выражалось это в том, что кожа на её лице стала на несколько тонов темнее.       – Молоко, господин, – смутившись, ответила Браха, – Вымя ноет, на рабском рынке нам запрещали собирать его.       Подойдя ближе, я поставил ведро с тёплой водой ей на колени, а сам стал помогать снимать топик. Она неуверенно подняла свои мощные руки, позволяя мне снять с неё одежду. Груди всколыхнулись, когда она вернулась в исходное положение, а мне пришлось встать сбоку от нее, чтобы начать подготовку к дойке. Очень крупные даже на вид, а на ощупь оказавшиеся неожиданно тяжелыми и упругими, сиськи моей новой подопечной скользили в моих влажных ладонях, заставляя их хозяйку сдержанно мычать через закушенную губу. Закончив с помывкой, приступил непосредственно к самой дойке. С такими крупными сосками стравливать молоко получалось ещё лучше, чем с обычными буренками. Тугие струи белой жидкости били в посуду, а Браха с каждым моим уверенным движением издавала стон. Этот опыт для неё стал новым и чем-то очень необычным, иначе реагировала бы явно по-другому. Закончив с грудью и запечатав бидон, который убрал с колен, уставился на давно и очень крепко эрегированный орган дикой буренки. Ткань уже сдвинулась, открывая мне вид на внушительное достоинство, которое было явно толще обхвата моей ладони. Крупная головка периодически наливалась кровью, выдавая сильное сексуальное возбуждение своей хозяйки.       – Г-господи-и-ин, – протяжно завыла Браха, когда я положил ладонь на её большой член.       Ощущения были, мягко сказать, необычные. До этого я удивлялся тому, как спокойно брал в руки чужие члены, но они были меньше моего и воспринимались… ну, не так, как я себе представлял. В общем, как ещё одна эрогенная зона «девушки». А тут… такая большая и толстая… палка, что пульсировала дополнительным сердцем в моей ладони. Браха уже давно выпала из реальности, смотря на меня мутными глазами, которые вблизи оказались удивительно красивыми и большими. С уголка губ уже была готова сорваться капля слюны, но…не знаю, что на меня нашло, но я поцеловал бурёнку. Просто впился в её губы, которые были непреодолимо желанными, влажно поблёскивая в полумраке загона. Не скажу, что поцелуй получился так, как я хотел, нет… он был очень страстным, чувственным и одновременно полностью неумелым. Вкус её губ оказался неожиданно вкусным – да, именно так. Что-то похожее на сок каких-то терпких ягод, что я пробовал в этом мире, но название вспомнить не могу. А слюны было… просто жуть. Браха совершенно не контролировала себя и свой рот, что и не удивительно, так как я продолжал ласкать ладонью её член. Сама разрядка была эффектной. Дикая буренка как-то протяжно взвыла, а я, едва успев подставить тару, был удивлен той силой, с которой били в дно стакана струи спермы.       Потом была минутка слабости одной рогатой, что бубнила себе под нос, очевидно, какие-то нежности, попутно облизывая меня своим большим языком, оставляя на тех местах мокрые следы. Я поглаживал её обмякший член, выдавливая остатки семени в стакан, а она, так и не приходя в себя, говорила что-то на своем языке, какими-то нечленораздельными мычаще-рычащими звуками. Мне пришлось напитывать тело силой, чтобы уложить крупное тело Брахи на лежанку, где она благополучно вырубилась.       На выходе меня поджидала довольная Марта, в глазах которой появилось ещё больше восхищения, причину которого я понять не мог. Остальные тоже выглядывали из своих вольеров, но стоило только повернуться в их сторону, так сразу спешили спрятаться. Наказал моей помощнице проследить за тем, чтобы Браху никто не беспокоил, а также распорядился оставить ей порцию еды, усиленную, ведь она у нас большая девочка.       Тая, когда увидела меня мокрого, улыбнулась безумно довольной улыбкой и махнула кому-то в доме рукой. Вскоре показалась мордашка Нефи, которая принесла мне полотенце, которым я и воспользовался, когда умылся в бочке. На радостях схватив «собаку» за попку, удостоился счастливого визга. Жена ходила по двору довольной, наблюдая за работой обитателей фермы, даже ни разу не повысив голос. Эльфы что-то сажали во дворе, их малыш бегал с «котятами», гномка чем-то активно гремела в кузне. Рина с Миной занимались готовкой и кормежкой всей живности. Оглядев свои владения хозяйским взглядом, остался доволен. А в душе, кажется, что-то потеплело по отношению к моей новой семье.

ficbook.net

Птичье молоко — ориджинал

— Единый бог, да они же вылитый ты, Люкá! Даже яички так же кривенько свисают, как у тебя, сыночек!

— Папа!

— А что? Очень миленько. Все улыбались, когда я показывал…

Люка в отчаянии дернул себя за волосы и, замычав сквозь стиснутые зубы, отошел в сторону. Постоял… и вернулся. Довести разговор с родителем до конца все же было необходимо:

— Папа, но ты же знаешь…

— И у всех малышей, — явно не желая слушать никаких возражений, продолжил пожилой омега, — не только твои яички, но и твои уши, Люка. О носиках у деточек пока говорить сложно, но лучше бы они в этом все пошли не в тебя…

— Папа!

— …и в любом случае ты, сыночек, будешь совсем глупеньким, если продолжишь упрямиться вместо того, чтобы пойти и сделать тест на отцовство.

Люка гневно глянул на безмятежно улыбавшегося папу («Единый бог, дай силы!») и снова забегал по комнате.

Все в этой истории началось ужасно и развивалось так, что, казалось, становилось день ото дня только хуже. И отправной точкой в этом всём стали те проклятые таблетки. Долбаная наркота, которую принял он сам и которую всучил своим друзьям. И ведь дилер-то был проверенным, по сути, считался чуть ли не «официальным» поставщиком в клубе, в котором Люка давно был завсегдатаем! Именно у этого беты он не раз покупал всякую легкую дурь, чтобы как следует оттянуться, и всегда все было нормально. Но в тот день закончилось полным кошмаром.

Люка мало что помнил из той разгульной ночи, неожиданным результатом которой и стало появление в его жизни четверых малышей, сейчас мирно спавших в спешно оборудованной для них детской под присмотром не менее спешно нанятого через солидное агентство няня.

Вот ребята из MobiuStrip, которые шумно празднуют получение премии Хрустальный шар. Вокруг хорошо знакомая клубная тусовка и привычная оглушающе-громкая музыка. Вот они все вместе пьют, чокаясь по очереди то со статуэткой, то друг с другом, и по-дурацки хохочут. Вот Люка вынимает принесенные им же таблетки…

И провал. В черноте которого адскими всполохами обрывки то ли видений, то ли реальных воспоминаний.

Первое, очень яркое: молодой танцор-омега, который выделывает у шеста на сцене нечто совершенно немыслимое, акробатически дико сложное, но потрясающе красивое. Омега хорош так, что зрители каждый раз, после каждого нового трюка или па, взрываются аплодисментами, ахают и переговариваются. Люка сам в восторге и решает посмотреть на танцовщика поближе — раньше его выступления он почему-то никогда не видел.

Второе, постыдное: тот же омега, но уже в своей гримерке, в которую Люка с силой вталкивает его, разве только не рыча от вожделения. Танцовщик гибкий и сильный, но что он может противопоставить альфе, который выше него на голову и шире в два раза? Треск одежды, потная горячая кожа под пальцами, яростные ругательства, которые сменяет крик боли…

Ну, а потом уже убийственная реальность: камера, презрение в глазах конвоиров-альф, отвращение на лице изнасилованного омеги, равнодушный профессионализм адвоката-беты…

Люка не пытался себя защитить. Он сам был в глубочайшем шоке от того, что произошло. Он честно рассказал все, что помнил и знал. Как мог искренне извинился перед танцором-омегой, которого, как выяснилось, звали Реми Клее. И предсказуемо получил в ответ лишь порцию проклятий. Заслуженных, что и говорить.

В камере, которую, к счастью, не пришлось ни с кем делить, Люка много думал. Особенно после того, как на очередном допросе ему вдруг стали задавать странные вопросы вроде бы совсем из другой темы. Например, есть ли у него враги… Врагов у Люка не было. Были только конкуренты, о чем он полицейским и сообщил. А потом поинтересовался: с чем все эти неожиданные разговоры связаны?

Ответ на этот вопрос Люка получил при следующем посещении следователя. Как оказалось, доставили его на очную ставку с уже арестованным к тому моменту дилером, у которого Люка и покупал обычно дурь. Тут-то и стало ясно, что таблетки, которые тот разрекламировал Люка, а после и подбил купить, были спецом предназначены именно для продюсера MobiuStrip.

Некий альфа, который вышел на торговца дурью через интернет, назвав правильные «пароли и явки», заплатил конкретно за то, чтобы подставить именно Люка Бремера или его друзей. Встречался дилер с этим типом один раз и в темной подворотне, а потому внешность злоумышленника описать не смог. Да и личный аромат, будучи бетой, толком не уловил и уж тем более не запомнил.

Препарат же, который незнакомец передал дилеру для продажи Люка, как удалось установить в ходе экспертизы, вызывал немотивированную агрессию у альф, напрямую завязывая ее на секс.

— Это военная разработка, — пояснил Люка следователь. — Занимались созданием спецсредства для повышения боеспособности солдат-альф. Но конкретно от этого препарата, — полицейский потряс экспертным заключением, с которым и сверялся, обрисовывая Люка картину событий, — были вынуждены отказаться именно из-за побочного эффекта — из-за того, что вызванная им агрессия приобретала сексуальный уклон.

Люка слушал, разинув рот. Военная разработка? Но при чем здесь он — музыкальный продюсер?!

— Кто-то злоумышлял то ли против вас, господин Бремер, то ли против членов вашей рок-группы. Тот, кому были известны ваши привычки, тот, кто знал, что вы всегда покупаете наркотические средства перед тем, как пойти с друзьями в клуб, — негромко пояснил после следователь. — Мы будем разбираться, искать. Но эти вновь открывшиеся обстоятельства тот факт, что имело место изнасилование, никак не отменяют…

Люка это прекрасно понимал. Но после на душе все равно стало полегче — все лучше знать о себе, что кинулся на ни в чем не повинного омегу не из-за душевной мерзости, а под воздействием какой-то специальной наркоты.

Себя Люка не оправдывал (хоть и очень хотелось) и был уверен, что не простит его и изнасилованный им танцовщик… А потому сильно удивился, когда «задержанного Бремера» вызвали в помещение для свиданий, где за толстым стеклом закрытой с боков кабинки обнаружился не папа и даже не кто-то из состава MobiuStrip, а Реми Клее собственной персоной.

— Я хотел кое-что обсудить, — не поднимая глаз выговорил омега, и Люка увидел, как пальцы нежданного посетителя стиснули край стола так, что даже побелели.

— Что же? — спросил Люка и невольно попытался уловить аромат Реми, но в помещении пахло лишь централизованно распыленным подавителем запахов.

Делалось это во избежание эксцессов — чтобы содержавшиеся в изоляторе альфы, давно не чуявшие омег, не начали сходить с ума под воздействием внезапного выброса гормонов.

— Дело в том, — по-прежнему глядя в стол перед собой, заговорил Реми, — что ты меня тогда еще и обрюхатил, господин Бремер.

— Это чушь… — начал пораженный и, если честно, шокированный альфа.

И было отчего! Люка ведь всегда, с ранней юности, знал о своем бесплодии. Вердикт врачей был неумолим: после перенесенного еще в детстве инфекционного заболевания альфа подчистую лишился возможности иметь потомство. Его семя, как определило первое же обследование, было мертво. И тут такое заявление!

Больше всего на свете Люка ненавидел лгунов. Причем особенно тех, кто, как этот Реми, врали для достижения определенной цели. Какой? И гадать не стоило: деньги. Омеге просто захотелось красивой жизни, и он решил, что ему есть кого доить! Люка уже открыл рот, чтобы сразу расставить точки над «i», обличить, но Реми его опередил, прервав на полувздохе решительным жестом:

— Все просто: ты можешь спорить с фактом своего отцовства, можешь его принять, это мне на самом деле неважно. Я не хочу от тебя штампа в паспорте. Я даже не требую того, чтобы ты официально признал детей своими и после отписал им свои денежки, виллы и яхты. — Тут Люка иронично вскинул бровь, но его мимика оказалась невостребованной — Реми продолжал смотреть только в стол перед собой. — Мне надо лишь одно: чтобы ты, используя свои финансовые возможности, помог мне поднять моих детей на ноги. И тут мы вплотную подходим к тому, что я хочу предложить. Я готов обеспечить тебе свободу, написав в полицию, что претензий к тебе не имею. Суда еще не было. Мне рассказали, что ты… был под воздействием неких специально подброшенных средств. Что ты не осознавал… Короче, мне дали понять, что если я пойду на такой шаг, препятствий не будет. И я действительно напишу заявление в полицию, если ты…

— Что я должен сделать? — Люка в свою очередь решительно перебил Реми.

Нетерпение его было понятным: омега по мере того, как излагал свою мысль, кажется, волновался все больше, запинался, спотыкался и тянул так, что возникло нестерпимое желание начать подсказывать ему нужные слова.

— Подписать вот это, — Реми с облегченным вздохом прислонил к толстому стеклу переговорной лист бумаги так, чтобы Люка видел текст. — Это договор, согласно которому ты в обмен на мои действия по снятию с тебя обвинения обязуешься делать все, что будет необходимо для того, чтобы мои дети ни в чем не нуждались до момента, пока они выучатся и сами смогут обеспечивать себя.

Тогда Люка искренне думал, что омега, говоря «дети», имеет в виду не только того малыша, что рос у него в животе, но и каких-то еще ранее им где-то нажитых и более взрослых детей. Кто же мог предположить, что речь шла о многоплодной беременности, о четверых близняшках, которых, кстати, родной папаша Люка тут же записал себе во внуки?!

А даже если бы предположение такого рода и возникло — что бы переменилось? Ничего.

Тогда в комнате для свиданий Люка, с привычной быстротой пробежав глазами документ, дал Реми предварительное согласие. После вместе с адвокатом и приглашенным юристом соответствующего профиля обговорил все детали и прописал все сроки, условия, обязанности сторон, санкции за невыполнение и возможные форс-мажоры, при этом категорически настаивая на строгой отчетности по тратам и на том, чтобы все без исключения вложения шли лишь на нужды детей, но не лгуна-омеги.

Люка ждал долговременной склоки с выбиванием новых «улучшенных» условий, но Реми прочел, кое-что переспросил, проясняя для себя то или иное положение договора, записанное слишком мудреным юридическим языком… и со всем согласился. Для себя он попросил только нормальный роддом — не дорогой и пафосный, а именно нормальный, с опытными, постоянно практикующими врачами. Все остальные требования, которые омега озвучил, загибая сильные, идеально вылепленные пальцы, действительно касались исключительно нужд детей, которые альфы просто не учли.

Да и после танцовщик из ночного клуба Реми Клее, лжец, от которого, как казалось Люка, можно было ждать чего угодно, договор соблюдал предельно строго: не было ничего, что могло бы возмутить или заставить думать о чрезмерности запрашиваемого. Реми, несмотря на то, что явно был совсем небогат, в финансовых вопросах оказался исключительно порядочен…

И это делало воспоминания о совершенном над ним насилии еще более мучительными для Люка. Иногда в бессонные ночи думалось: вот оказался бы этот омега дрянью подзаборной — жадной и хабалистой — и, наверно, как-то было бы легче пережить то, что произошло, то, что Люка сотворил с ним. Но потом накатывала простая мысль: ведь и дряням тоже может быть больно и страшно… И размышляя об этом, Люка раз за разом с болезненным отвращением к себе вспоминал ту ночь — крики, горячую кожу под пальцами, охватившее его сексуальное безумие. Вспоминал и невольно передергивался, кривясь так, словно сожрал что-то тухлое.

К счастью, Реми проявлялся по телефону или уж тем более рядом с Люка редко. Чего не скажешь о папе самого альфы, который «сыночку» разве что дырку в маковке не проклевал своими идеями о непременной проверке того, что и проверять смысла не было. Люка-то был не идиот и, более или менее встав на ноги в финансовом смысле, обращался к самым известным специалистам в надежде получить возможность когда-нибудь стать отцом. И те ничем порадовать не смогли — пожимали плечами, предлагали надеяться и не унывать, ждать чуда, а лучше заранее приучить себя к мысли, что ребенка в будущем придется усыновить… Но Арне Бремер про своего единственного сына и слышать подобное не хотел, а потому лишь твердил свое:

— Сыночек, но это ведь так просто пойти и сдать все необходимое для теста! Я все узнал — даже не больно. Так что, если ты все еще боишься укольчиков, то…

— Папа!

— Никаких укольчиков, Люка! Всего-то и надо, чтобы ты плюнул в баночку и отдельно взять слюнку детишечек, малышиков моих сладеньких. Такие зайки, такие котяточки чудесные! Так тебе повезло, а ты, Люка, все ходишь бука букой! Да и омега этот — их папа — мне нравится. Точно не охотник за твоими деньгами, сынок. Необразован, конечно, и вообще грубоват, но это дело поправимое. Я бы подучил его, и из вас вышла бы прекрасная пара… В ваших же богемных кругах такие союзы в моде: известный продюсер и талантливый актер… или танцовщик. М?

Люка вновь тихо завыл сквозь зубы и, возведя очи к потолку, все-таки кинулся от «папеньки» и его гениальных идей прочь… И в итоге чудом не свалился, когда под ноги сунулся долбаный пуфик, кстати, подаренный все тем же папой!

Пуфик отлетел в угол, Люка, в запальчивости догнав проклятую меховую фиговину, еще и попинал ее злобно, от души, и… И ему вдруг как-то сразу стало легче. Альфа виновато глянул на родителя, ожидая нагоняй за недостойное семьи Бремер поведение, но Арне выглядел исключительно довольным:

— Ну вот! А говорил мне, что бесполезная вещь. Видишь, как пригодилась? Слушай меня, мальчик мой, и все у тебя будет хорошо, потому что папа всегда прав. Запомни: всегда! Реми…

— Твой Реми мне осознанно солгал! И продолжает это делать! Я готов был платить ему и просто так, за чужих детей. Он предложил цену за мою свободу, я ее принял и теперь выполняю свою часть договора. Но я не хочу участвовать в шоу под названием «тыжотец»!

— Но Реми такой красавчик! Одна только попочка чего стоит! А глазки? Просто теплый молочный шоколад! Или твое любимое «Птичье молоко», сынок… Неужели он тебе совсем не нравится?

Люка в бессилии хлопнул себя ладонью по лбу и рявкнул злобное «нет». Но его папа был омегой… настойчивым, и всем, кто его знал достаточно близко, было яснее ясного, что противостоять Арне Бремеру — задача не для слабонервных. Выест ведь теперь мозг чайной ложкой через уши!

Перед внутренним взором вдруг явственно предстала картина: собственная, до боли знакомая и родная голова Люка — на серебряном блюде среди заветрившихся розочек из вареной свеклы и в обрамлении картошки и соленых огурчиков…

Остро захотелось выпить. Но Люка после всего произошедшего дал себе страшную клятву более никогда в жизни не прикасаться ни к каким возбуждающим или дурманящим разум средствам. Включая алкоголь. Это оказалось… сложно, но приходилось терпеть.

— Вот только не делай такое кислое лицо, Люка! — Арне Бремер даже ногой притопнул, глянув на скривившегося в болезненной гримасе сына. — Ты говоришь, что возмущен ложью Реми, которая, может, и не ложь вовсе, зато теперь открыто врешь мне сам! «Нет», понимаешь ли! Я же вижу, как ты этого омегу обнюхивать всякий раз принимаешься! Давно бы уже начал ухаживать за ним: подарочек небольшой, ни к чему не обязывающий, театр, ресторан, наконец. Твой отец, пусть земля ему будет пухом, за мной так красиво ухаживал, так красиво… — Арне выудил из своей неизменной сумки платочек с вышитой монограммой и аккуратно приложил его к краешку правого глаза.

Люка внутренне заскулил: «Единый бог, вот только не это! Только пусть он не включает свою слезодавилку!» Но Арне ее все-таки включил, и дело предсказуемо кончилось тем, что Люка и сам плевал «в баночку», и позволил взять пробы слюны у спящих малышей, после чего все это аккуратно отправилось в явно заранее приготовленные для этого стерильные пакетики.

Глянув на них и как-то сразу поняв, что Арне Бремер ни секунды не сомневался в том, что сумеет добиться от сына всего, что захочет, Люка загрустил окончательно и во избежание нового приступа плохо контролируемой злости на родителя перенес свое внимание на мирно спавших детей. Их нежные мордашки, носики-кнопки и маленькие ручки неизменно приводили Люка в благостное состояние.

И даже мысль о том, что дети чужие, что Реми нагло врет по поводу того, кто является их настоящим отцом, не убивала нежность к малышам в душе альфы. Эти невинные создания не могли отвечать за поступки своего скользкого папаши-лгуна…

Язык чесался назвать парня еще и блядуном, но совесть не позволяла. Просто потому, что посреди всех этих размышлений гнилым зубом торчало напоминание о том, что не сам Реми вешался на Люка, а, наоборот, он, альфа, кинулся на совсем не желавшего того омегу. Кинулся и… Люка затряс головой и попытался заставить себя опять думать только о детях.

Вот, кстати, тоже вопрос: как невысокий, худощавый и вообще немного альфоватый из-за плечистой фигуры, короткой стрижки и резкого, слишком прямолинейного поведения Реми умудрился произвести на свет сразу четверых — альфу, двух омег и бету? Сколько добропорядочных омег страдали оттого, что не могли подарить своим альфам потомство? А тут — сразу четверо!

Люка догадывался, что именно факт многоплодной беременности и мысли о том, что у Реми с его финансовым положением не будет возможности просто даже прокормить детей, и подтолкнули омегу к тому, чтобы «простить» Люка. Один бы Реми совершенно точно не справился. Тем более что с развитием беременности работу пришлось бы оставить — с пузом у шеста не потанцуешь… И где тогда брать деньги на все? У настоящего отца этой самой четверни? Так его, похоже, и след простыл, раз он позволил чужому альфе оплачивать нужды своих детей. Вот Люка бы никогда… Эх…

Сам Реми со своим насильником почти не разговаривал. Звонил, сухо и, пожалуй, скованно, сообщал о том, что нужно растущим детям из вещей (на медицину и еду Люка деньги клал на карточку Реми сам, без лишних напоминаний). Или в строгом соответствии с графиком своей работы в клубе привозил детей, оставляя их на попечение нанятого Люка няня — в свободное от работы время омега предпочитал справляться с детьми сам. Впрочем, в последние месяцы этого самого «свободного времени» у Реми Клее стало значительно меньше — омега еще и учиться пошел. И Люка знал куда и даже кто эту самую учебу ему оплатил.

Хозяин клуба, в котором Реми, оправившись от родов, продолжил выступать, был давним приятелем Люка и многое о своем наемном работнике рассказал. Правда, сведения о прошлом парня были смутными, почерпнутыми все больше из сплетен и коротких обмолвок, которые Реми иногда допускал в разговорах с коллегами по клубу. Выходило, что вроде как он был родом откуда-то с другого конца страны. Кажется, происходил из семьи религиозной и придерживавшейся весьма строгих правил. И, судя по всему, именно это стало причиной того, что когда омега захотел выступать на сцене, делать карьеру танцовщика, вышел безобразный скандал, который закончился тем, что Реми ушел из дома…

При таком раскладе он предсказуемо вместо балетного училища оказался на сцене ночного клуба. Но при этом танцевал Реми действительно талантливо, каждый раз превращая свое выступление у шеста (стриптизом его называть было бы неверно, потому что омега во время танца голыми ягодицами на потеху публике не сверкал) в одухотворенный полет, основанный на сложнейшей акробатике. Чего только стоил фирменный элемент в выступлении Реми, когда омега срывался с самого верха шеста, стремительно скользил по нему к земле, чтобы каким-то чудом, силой мышц, выверенностью каждого движения, грациозно затормозить, зависнув у самой сцены, головой или грудью буквально в десятке сантиметров от пола…

Люка не раз наблюдал за выступлениями Реми Клее через зеркальное окно, которое открывалось из кабинета владельца клуба в зал. Наблюдал, думал… И, в конце концов, кое-что предпринял для того, чтобы на танцовщика из ночного клуба обратили внимание те, кто мог бы помочь ему с дальнейшей карьерой. А для начала нанял ему толкового и надежного антрепренера… Ну и учебу оплатил через благотворительный фонд, где Люка заверили в полной анонимности даже адресных пожертвований…

Но в этом во всем он бы не сознался никогда и никому! Даже родному папе… Да что там! Прежде всего родному папе, который, похоже, спал и видел «спарить» сыночка с омегой, которого тот изнасиловал! Очень в духе Арне Бремера, который, как видно, в юности перечитал любовных романов, где авторы неизменно в конце женили откровенного садиста с его жертвой, вдруг скоропостижно потерявшей голову от любви к насильнику.

Реми же на идиота, охваченного всепрощением, не походил никак. Год уж прошел, а он в своем отношении к Люка не изменился ни на йоту. Ну, разве только совсем чуть-чуть… После того, как убедился, что изнасиловавший его альфа — не урод и действительно очень переживает из-за того, что произошло.

Но папа Люка этого, как и многого другого в своей жизни, замечать категорически не желал. Еще Огюст Бремер — супруг Арне и отец Люка, — посмеиваясь, говорил про своего любимого несмотря ни на что мужа: «Арне живет в строгом противоречии с логическим правилом, что если ты чего-то не знаешь или не видишь, то совсем не значит, что этого нет. Его девиз: „Даже если что-то очевидно всем, это не означает, что оно существует для меня“».

Люка вздохнул. Отец ушел из жизни рано. И папа очень тяжело пережил его смерть. Но в последнее время вроде бы как-то снова расцвел. Неужели из-за перспективы все-таки обзавестись внуками?..

Полный энтузиазма Арне, аккуратно уложив свою добычу — слюну для генетического теста — в сумку, заверил Люка, что прямо от него, сразу, нигде не задерживаясь, отправится в хорошую лабораторию, отзывы о качестве услуг которой он вычитал где-то в интернете. Люка проводил его до порога, с облегчением запер дверь и тут же услышал, что дети проснулись.

Первым подал голос маленький альфа Ганс. Его голодный плач тут же подхватили омежки Аби и Вилли. Но всех их, как и всегда, перекрыл требовательный вопль Диди — крошки-беты, слушая которого Люка всегда думал, что малый уже сейчас обладает таким характером, что совершенно точно далеко пойдет. Размышляя о детях с уже привычной нежностью, Люка пошел поглядеть, как с ними управляется нянь. Он и сам любил взять кого-то из малышей на руки. А однажды даже кормил Ганса из бутылочки — уж больно тот жалобно и голодно орал, дожидаясь очереди, чтобы получить свою порцию еды.

От детей пришлось оторваться, когда в отдалении запиликал дверной звонок. И кто бы это?..

Люка глянул в глазок… Реми… Явно сильно усталый — даже его совсем не омежьи широкие плечи как-то, что ли, «сдулись»… Да и обычно идеально прямая спина сгорбилась… Ухандокался… Хотя с таким графиком, когда днем — учеба, а каждый третий вечер с переходом в глубокую ночь — работа, любой с ног валиться станет. А тут еще и дети… Четверо… И почему Реми не сделал аборт?..

Внутренне собравшись, как-то подготовившись, что ли, к встрече с омегой, в глаза которому по-прежнему смотреть было тяжело и стыдно, Люка распахнул дверь… и тут же чуть не задохнулся от навалившегося на него аромата течки.

— Ты что, рехнулся? — зверем зарычал он, чувствуя, как мгновенно поднимается первобытным ирокезом шерсть на холке.

Реми пах одуряюще зазывно, сладко, просто невероятно. Теплым молоком, черным густым шоколадом… И солнечным утром, которое так приятно встретить с чашечкой кофе и с кусочком легкого, воздушного торта… Люка скрипнул зубами и решительно зажал себе нос. Реми, привычно опустив глаза, буркнул:

— Рюкзак у меня какая-то гнида в клубе сперла. А там и деньги, и подавители. А к тебе сюда ближе, чем ко мне в квартиру. Так что потерпишь пару минут. Я только детей заберу и сразу…

— Тупица! — гундосо взревел Люка. — Что — сразу? Подавители ему! Мало тебе насилия, что уже случилось? Тогда ведь ты тоже на подавителях был. Помогло?

— Ну и что мне прикажешь делать? — ответно взорвался Реми. — Удавиться? Я себе выходные на течные дни позволить не могу!

В раздражении омега забылся и наконец-то, едва ли не впервые, прямо посмотрел на разозленного альфу.

И Люка замер…

Как и говорил давеча Арне, глаза у Реми были такими же, как и его природный запах: теплыми, густо-карими, а белки вокруг радужки — чистыми, без каких бы то ни было вкраплений или прожилок. Действительно: тот же идеальный контраст, характерный для нежной и бесконечно привлекательной для Люка сладости под названием «Птичье молоко»…

Неловкий момент разрушил сам омега, который, явно смутившись, вновь опустил глаза к полу. Люка же еще раз глухо рыкнул и прогундосил, махнув рукой вглубь квартиры:

— Заходи! И не высовывайся, посиди в детской. Пойду куплю тебе подавители. Какие?

Реми назвал марку препарата. Стараясь вообще не дышать, Люка обулся, схватил со столика ключи и бумажник и шагнул за порог. Проклятый омега!

В аптеке выяснилось, что требуемый подавитель — один из самых дешевых и с кучей неприятных побочных эффектов. Омега-фармацевт за стойкой, когда лекарство было названо, глянул на Люка с таким презрением, что тот пятнами пошел. И в итоге купил лучший из рекомендованных препарат, а к нему кучу витаминов, которые должны были, по словам все того же фармацевта, поддержать организм омеги, вынужденного регулярно принимать подавители, и максимально снизить вред от них.

Также Люка спросил и что-то для себя — какое-нибудь средство, которое помогло бы ему пережить без потерь соседство течного омеги. От одной только мысли об аромате Реми накатывало такое возбуждение, что пришлось снять пиджак и держать его перед собой, чтобы прикрывать слишком зримое доказательство приключившегося гормонального взрыва. Такими темпами того гляди гон раньше срока придавит. Тогда вообще конец…

Фармацевт глянул благосклонно, проворчал что-то о том, что редкий альфа думает не только о своем удобстве, но и об удобстве омег, и вручил Люка коробочку с носовыми фильтрами, призванными отсечь любые запахи. Нос от них формой, а через какое-то время, как выяснилось позднее, и цветом становился похож на зрелую сливу, но Люка решил, что это в его ситуации вторично. Тем более что дома его «улучшенную» внешность смог оценить по достоинству только Лейф Браун — нянь четверняшек. Просто потому, что сам Реми уснул.

— Я и не заметил, как он отрубился, — негромко проговорил пожилой бета и покачал головой. — Вроде только что ворковал с детьми, а потом — хлоп! — и уже спит. Как выключили.

Реми спал неудобно, на стуле, свесив коротко стриженную голову на грудь. Периодически его начинало клонить вбок, но на грани падения что-то в организме срабатывало, омега вздрагивал, выпрямлялся… и продолжал спать.

Рогатый и все его прихвостни!

Будить было жалко, так что Люка принял командирское решение: поднял Реми, который от этого так и не проснулся, а только что-то промычал во сне, и на руках перенес в гостевую спальню, где и устроил, накрыв пледом. Отпускать его омега явно не хотел. Как видно, сказывалась течка, и расслабленный, сонный, он цеплялся за альфу, вжимался носом сначала в шею, а после, когда Люка опустил его на кровать, в кожу рук, в запястья, где альфий запах был сильнее. Сдерживать себя оказалось крайне трудно, но Люка справился, мысленно посылая «лучи добра» фармацевту из аптеки за фильтры в нос. Препараты, купленные для Реми, Люка положил на прикроватную тумбу, рядом поставил стакан с водой и с облегчением вышел, плотно прикрыв за собой дверь.

Омега выбрался из гостевой спальни только утром, когда Люка уже собрался выдвигаться в сторону офиса. Он был явно смущен, нервно тер напряженной ладонью правое плечо, лохматил и без того взъерошенные волосы. Люка невольно улыбнулся:

— Умывайся и завтракай. Лейф тебе покажет где что. А мне уже пора.

— Прости… Я… я сам не понял, как заснул.

— Бывает, — Люка пощупал нос, в котором предусмотрительно торчали новые фильтры.

— И спасибо, что… — омега поднял глаза, и альфа опять завис — столько в них было томной течной поволоки, густо замешанной на смущении. — Спасибо, что…

— Что снова тебя не изнасиловал? — рыкнул Люка.

Омега глянул коротко и отвернулся. Альфа вздохнул, пытаясь унять раздражение:

— Если ты все еще не понял: я не имею такой привычки.

— Не за это, — Реми опять с силой потер правое плечо — от локтя через тут же скрутившийся рукав футболки вверх, а после резко вниз. — Мне тот бета, который теперь вроде как мой антрепренер, сказал… Короче, спасибо, что решил… помочь мне с карьерой. Это было лишним, но…

— Глупости, — возразил Люка, чувствуя, как наливаются жаром уши и щеки («И вот кто, спрашивается, просил болтать?!»). — У тебя талант. А я все-таки продюсер, который привык не путать божий дар с яичницей.

— Я теперь подозреваю, что и за учебу мою заплатил тоже ты, а потому чувствую себя обязанным, — омега запустил пальцы в короткие волосы на затылке и, кажется, даже дернул себя за них. — А я не люблю… Короче, я должен сказать тебе кое-что, — Реми нервно притопнул ногой и вновь коротко и смущенно глянул на Люка. — У меня нет стопроцентной уверенности в том, что ты — отец моих детей. За пару дней до того, как ты… До того, как тебе подсунули левую наркоту, я был… с другим альфой. Течка у меня тогда еще не началась, и я не предохранялся. А в роддоме омеги, которые лежали со мной в одной палате, говорили о том, что непосредственно перед течкой, когда организм к ней уже готов, очень даже можно залететь. Я… Я честно, не знал до этого. Папа… папа никогда не говорил со мной на эти темы. Он… У нас было не принято в семье…

— Я слышал, ты порвал с родными…

Реми промолчал. Смотрел он теперь куда-то в сторону. Так, что Люка отчетливо видел его щеку и то, насколько сильно омега сжал челюсти, борясь с накатившими чувствами.

— У меня очень… религиозная семья. С ними… сложно. Я, только когда забеременел, понял, что вся моя жизнь после того, как я ушел из дома — протест. И все альфы, с которыми я спал. И даже ночной клуб и пилон. А тут вдруг все стало очень серьезно — дети в животе… Четверо. Аборт? О нем и думать не смог — все-таки, как видно, не так уж сильно я против позиции папы, который всегда говорил мне, что это величайший грех… А если детей оставлять — конец карьере. Конец вообще всему! Если, конечно, не удастся найти того, кто поможет хоть немного…

— Так что же ты к тому «другому альфе» не пошел? Зачем стал осознанно врать именно мне? Просто потому, что я богаче? — не сдержавшись, высказал давно наболевшее Люка.

Информация о том, что отцом детей Реми теперь уже совершенно точно был какой-то другой, вполне реальный альфа, задела неожиданно сильно. Неужели он — известный своей рассудительностью и практичностью успешный бизнесмен Люка Бремер — все это время подсознательно рассчитывал на то, что дети Реми действительно от него?..

— Я к нему пошел, — омега по-прежнему не поднимал глаз и все сильнее растирал себе правую руку — так, словно она болела. — Первым делом к нему и двинул, но… Но он выгнал меня…

— Из-за беременности? — поразился Люка.

— Нет. Тогда… Тогда о беременности я еще не знал, — Реми вздохнул и неожиданно запрокинул голову вверх, будто вдруг увидел что-то очень интересное на потолке. — Он… Он был моим альфой, моим любовником, я считал, что женихом. И… я ошибся. Потому что альфа, который бы меня любил и хотел сыграть со мной свадьбу, никогда бы… — омега вдруг развел руки, по-прежнему глядя куда-то вверх, а после с силой хлопнул себя ладонями по бедрам и вдруг рассмеялся — зло и коротко. — Короче, после того, как ты, Люка, меня трахнул тогда, Матиас решил, что я его не достоин. Грязный я, видишь ли. Под другим лежал. Я приполз к нему, чтобы он меня пожалел и утешил. А он меня выгнал. Просто взял и выгнал. Сказал, что я шлюха, что он всегда знал: ночной клуб для таких, как я, — самое место… Короче, много чего сказал…

Люка почувствовал, как у него спирает в груди. Он ведь никогда об этом не думал! В голову просто не приходило, что его тогдашний поступок мог не только принести омеге физическую боль, но и сломать ему жизнь.

— Прости меня, — глухо выговорил Люка и расслабил узел галстука.

— Все, что ни делается, к лучшему, — еще раз резко хохотнув, откликнулся Реми и нервно крутнул головой. — Было бы, наверно, много хуже обнаружить беспросветное мудачество Матиаса позднее, убив на него существенную часть жизни. И… И вообще — на фиг. Не хочу скулить тут перед тобой и оправдываться в чем-то. Ты все время говоришь мне, что я лгун. Но на самом деле, если по большому счету, я тебе никогда не врал. Просто… не договаривал. И ведь именно ты был со мной в самый разгар течки. Ты, а не он! И… И пропади они все эти объяснялки, Люка! Давай на этом закроем тему. Лучше вот о них. — Реми вынул из кармана своих не по-омежьи мешковатых джинсов упаковку тех самых подавителей, что принес Люка. — Ты мне купил отличные таблетки. Меня на такие тратиться жаба всегда душила. Но я теперь понимаю, что зря — сейчас здорово себя чувствую. И башка не кружится, и не тошнит, как после тех, что я раньше пил. И витамины эти все…

— Прости меня, — повторил Люка, по-прежнему думая лишь о том, что только что узнал — о разрушенной жизни, о ничем не заслуженной трагедии, которую довелось пережить Реми Клее…

— Да простил уж. Умом-то понимаю, что все это было… не со зла, — омега вздохнул. — Забыть вот только не могу. Приятель, который через подобное прошел, говорит: время нужно. Ну вот… я жду.

Реми в этот момент был каким-то совсем другим, непривычным. То ли течка влияла, то ли что-то еще, но колючки, которыми он вечно обрастал, оказываясь рядом с Люка, явно затупились. Или и вовсе забыли появиться. К такому Реми хотелось подойти, обнять, утешить, укачать… Согреть, рогатый все побери! Но Люка понимал, что это будет самой большой глупостью, которую только можно придумать. Обнимать течного омегу, запах которого сводит с ума, для того, чтобы его просто по головке погладить? Серьезно? Нет, надо было уходить от него подальше. Тем более что сегодня в офис опаздывать было ну никак нельзя. Встреча, назначенная на утро, была важна.

— Я оставлю тебе немного денег. Ну… чтобы восполнить те, что у тебя украли, — Люка полез в бумажник и выложил на стол пару купюр. — Если тебе сегодня никуда не надо, можешь остаться здесь. Я вернусь поздно. А ты сможешь еще… поспать.

— Увы! — омега легко рассмеялся. — Мне в студию надо на занятия. Препод будет ждать.

— Он… альфа?

— Омега. Но злой, как собака. То что надо, короче… А деньги эти я тебе потом верну. У меня есть.

Люка вздохнул:

— Я бы тебя подвез, но нос у меня от этих штук, боюсь, скоро отвалится.

— Ты с ними очень смешной, — согласился Реми, глянул косо и, не удержавшись, снова прыснул от смеха — уже совершенно точно искреннего, а не наигранного, как раньше.

Люка улыбнулся в ответ, почему-то при этом чувствуя острое, фантастически приятное облегчение… или даже освобождение — словно кто-то распустил у него на горле давно затянутую удавку, позволяя наконец вдохнуть полной грудью. Этот неожиданно мирный, а не скандальный, многое объяснивший разговор с Реми, как оказалось, был Люка очень нужен. Да и Реми, наверно, тоже — вон, даже повеселел после.

Встреча, на которую спешил Люка, не была связана с делами музыкальными. Или была — тут уж как посмотреть. Дело в том, что Люка, едва выйдя из тюрьмы, затеял собственное негласное расследование. Было очевидно, что надо найти тех, кто злоумышлял против него или кого-то из состава MobiuStrip. А может, и против всех сразу! Первой, естественно, была мысль о нечистоплотной конкуренции на музыкальном рынке. Но нанятый Люка детектив довольно быстро убедил его, что версий может быть несколько. И столь же перспективна, как конкурентная борьба, например, такая: какой-нибудь отвергнутый фанат Пауля Зиверса или Зига Эбеля, на котором тоже вечно висли какие-то совершеннейшие неадекваты, вполне мог захотеть жестоко отомстить своему бывшему кумиру.

— Ну и банальную бытовуху никогда нельзя исключать, господин Бремер, — заключил нанятый спец, и Люка ему поверил — спорить с очевидным было глупо.

Так что оставалось только ждать хоть каких-нибудь результатов. Или от агентства, которое Люка нанял сам. Или от полиции, которая тоже пока не поставила в его деле точку — уж больно шумным оно вышло. Но если полицейские пошли за таблетками, стали искать место, где препарат могли добыть, и, как следствие, человека, который имел к нему доступ, то детективное агентство работало с людьми, связанными с дилером. По стопятисотому кругу допрашивали его самого, трясли его окружение. А кроме того, терлись в богемных кругах, пытаясь уловить хоть какие-то сплетни «в тему». И вот сегодня свет в конце тоннеля, кажется, забрезжил. Один из парней вроде бы ухватил за кончик какую-то ниточку.

Еще в лифте Люка с наслаждением выдрал из носа фильтры, понюхал воздух и скривился. Пахло каким-то очень сильным омежьим одеколоном. А вот Реми ничем таким обычно не пользовался…

Встреча с детективом прошла вполне плодотворно: от совершенно опустившегося проститута-омеги, который в тот день «работал» неподалеку от места встречи наркоторговца и альфы, заказавшего Люка, удалось получить куда более полное описание внешности этого типа. Вся эта полулегальная шушера, что терлась вокруг наркоты, проституции и всего с этим связанного, категорически отказываясь общаться с полицией, куда легче вступала в контакт с частными детективами, которые к тому же еще и щедро платили за информацию.

Впрочем, описание альфы-злоумышленника самому Люка ни о чем не сказало. В памяти даже ничего не шевельнулось.

Подумав, Люка постановил все полученные данные передать следователю, который вел его дело в полицейском департаменте. Все-таки у официальных органов база, по которой можно было пробить негодяя, была куда шире. Детектив ушел, и Люка с головой погрузился в свои, уже продюсерские дела. А вечером его еще ждало посещение светского мероприятия, на котором он планировал кое с кем переговорить.

Перед этим надо было заехать домой переодеться. Люка заранее — опять-таки еще в лифте — вставил в нос новые фильтры. Но оказалось, что напрасно: квартира встретила его темнотой и тишиной. Реми, как видно, уже забрал детей, а нянь, проводив его, естественно, после тоже отправился по своим делам. Люка раздраженно жмакнул на клавишу, которая зажгла свет сразу во всей квартире, протопал в гардеробную, где и сменил костюм и рубашку, а после торопливо убрался прочь — в собственном доме было как-то… пусто.

Вернулся он, как и говорил Реми, поздно. Принял душ, смывая с себя чужие запахи и липкие взгляды, которыми его после истории с изнасилованием неизменно провожали везде, а после бахнулся в постель, зарываясь лицом в подушку. Заснул сразу, но проснулся среди ночи и долго лежал, перебирая в памяти недавние события… Вспоминал визит папеньки. Откровения Реми… То, как тот нервно тер себе руку и почти заплакал, но все же сдержал себя, когда говорил о своем бывшем возлюбленном. Люка представил омегу в постели и…

В общем, дело кончилось тем, что он уволок с кровати, на которой спал Реми прошлой ночью, его подушку и, втягивая в себя запах течки, дрочил до ярких звезд в глазах. Рогатый и все его прихвостни! И что теперь со всем этим делать?!

Утром Люка первым делом вызвал домработника, чтобы тот вылизал гостевую до медицинской стерильности, да и весь дом тоже обработал подавителями запаха, а после снова сбежал в офис. Пауль Зиверс сегодня должен был записывать новый сингл. В студию ради такого дела даже поклялся прибыть «молодой папаша» Гюнтер Кляйн. Люка давно не видел Гюнта и предвкушал. Когда-то он с этим отвязным омегой даже спал, но потом оба практически одновременно поняли, что выходит из этого какая-то хрень, и разошлись, оставшись хорошими друзьями.

Запись со всеми дублями, браками, срывами и обычным для таких моментов «что-то все-таки не то, что не знаю, но давайте попробуем еще раз» заняла весь день. После еще посидели выпили (Люка, несмотря на насмешки, — строго сок), так что домой альфа опять вернулся по тот бок ночи…

И сразу, от порога, понял, что все в его квартире теперь… правильно. Где-то в отдалении хныкал ребенок и слышался голос няня, который малышу что-то негромко напевал. А еще в доме пахло не одной лишь стерильной чистотой, как обычно после профессиональной уборки, а чем-то вкусным. Шоколадом и…

Люка протопал в кухню, где и обнаружил в центре «острова» небольшой, чуть косенький, но с виду очень вкусный тортик явно домашнего приготовления… И записку рядом: «Твой папа сказал, что ты любишь „Птичье молоко“. Получилось не очень, но уж что могу. Еще раз спасибо тебе за помощь и поддержку, Люка. Помощь такого рода в наш договор не входила, но отказаться мне гордости не хватит. Ты даже не представляешь, как я мечтал получить возможность учиться танцевать по-настоящему. Реми Клее».

Съесть сразу весь тортик, который был просто невероятно вкусным, Люка не смог и с некоторым сожалением задвинул остатки в холодильник. Чтобы утром насладиться им и чашечкой кофе… Может, папа был действительно «всегда прав», и давно следовало к Реми подкатить? Предложить оставить прошлое в прошлом, попробовать начать все заново и, главное, попытаться излечить страхи омеги и его ужасную память о Люка классическим методом под названием «клин клином»… А именно: общей постелью, в которой он с Реми был бы нежен… Очень нежен…

В следующий раз Люка встретился с Реми только через несколько дней. Тот опять приехал за малышами после учебы. И был не один. Следом за смущенным и оттого неловким омегой в квартиру вошел Арне Бремер собственной персоной. Вид у «папеньки» был сияющий, и это сразу очень сильно насторожило опытного в таких делах Люка.

— Как хорошо, что вы оба здесь! — возвестил Арне и со вздохом плюхнулся в кресло, вытягивая якобы усталые ноги.

Люка точно знал, что «якобы», потому что ежемесячно отваливал кругленькую сумму на оплату услуг личного водителя для папы. И это помимо парикмахера, маникюрщика, массажиста и так далее. Арне любил жить хорошо, любил себя и… И на самом деле это было правильно. Вот Реми себя не любил. Разве что в танце. Именно тогда он расцветал, раскрывался, становился самим собой — ярким, вкусным, цветущим. И совсем не альфоватым, несмотря на широкие плечи, крепкие бицепсы и валики пресса на животе.

Арне тем временем покопался в своей сумке, что-то бормоча себе под нос. А потом извлек на свет божий сложенную пополам бумажку официального вида:

— Вот. Я же говорил, что у деточек твои яички, сынок.

— Папа! — привычно взвыл Люка.

Но Арне уже повернулся к Реми, замершему, явно ничего не понимая, и продолжил:

— У Люка они тоже немного этак на бочок, кривовато висят. Очень миленько. Я покажу тебе, мальчик мой, его детские фотографии, и ты сам убедишься…

Люка, чувствуя, что от стыда вот-вот провалится сквозь пол, кинулся прочь, но вновь, уже второй раз при общении с папенькой, споткнулся о долбаный пуфик и… И замер, услышав за спиной спокойный голос родителя:

— Я, собственно, принес результаты генетического теста, сынок, но если тебе интереснее какой-то глупый пуфик…

— Мне эти твои результаты действительно не интересны, потому что Реми уже и так… — начал, закипая, Люка, но папа и не подумал его слушать.

— Ну и зря! — Арне излучал максимальное довольство — аж ухоженные щечки, практически лишенные морщин, победно розовели.

— Что — зря? — тупым бараном переспросил Люка и, все-таки для профилактики пнув пуфик, вернулся к креслу, в котором сидел родитель и рядом с которым стоял, переминаясь с ноги на ногу и стискивая кулаки в карманах свободных джинсов, смущенный Реми.

— Потому что вот! — заявил Арне и махнул над головой развернутой бумажкой, словно флагом. — Вероятность того, что именно ты отец этих четверых малышей, составляет — тадададам! — 99,9%! Сто они на этих тестах никогда не дают, оставляя себе место для маневра. Так что поздравляю тебя, сынок. И тебя, Реми, мальчик мой. Кстати, вытащи руки из карманов и распрями плечи. Воспитанные омеги должны вести себя соответствующе, а не как, — Арне пошевелил пальцами, подбирая слово, — альфы с рабочих окраин.

Реми глянул на Люка изумленно, но тот ему был не помощник — слишком занят чтением отобранной у папы бумажки. Так что омега кашлянул и… послушался.

— Уж я из тебя сделаю воспитанного…

— Никто не из кого ничего делать не будет! — вдруг рявкнул Люка. — Потому что здесь явно какая-то ошибка. Я же был у врачей, и мне не оставили никаких надежд. Я бесплоден, папа, и тебе с этим все-таки придется смириться, если ты не хочешь…

— Ты… бесплоден? — голос Реми был полон такого всеобъемлющего удивления, что все — и продолжавший бушевать Люка, и уже начавший вправлять ему мозги Арне — разом замолчали. — Ты бесплоден, но промолчал об этом и уже несколько месяцев содержишь моих детей? И меня?! Причем так… широко, ни в чем не отказывая и давая даже больше, чем… Но почему?! Я могу понять, зачем ты согласился и подписал ту бумагу. Никому не хочется сидеть в тюрьме. Но потом?!

— Реми… — начал Люка, мучительно подбирая слова.

Но Арне, как всегда, успел первым:

— Потому что он тебя желает, деточка. Не чуешь, что ли, как у него запах рядом с тобой меняется?

— Я не…

— Ну и, конечно, потому что отцовский инстинкт в сыночке моем силен! Голова дурная не верит даже прямым доказательствам, — Арне потянулся и, выдернув из пальцев Люка результат теста, передал его Реми, — а вот естество-то чует, чует родную кровь!

— Но… — Люка потер горящее лицо и, сделав пару шагов, рухнул в кресло напротив папы.

— Что «но», баранья твоя голова? Что «но»? Или ты не хочешь, чтобы эти пупусечки маленькие, зайчаточки сладенькие, твоими оказались, Люка?

— Хочу, — в полном соответствии с определением, которое дал ему папа, проблеял Люка. — Но…

— Тогда чего ты выкаблучиваешь тут? Что тебе сказали твои великие доктора? Вот что?

— Что я никогда… Что если только чудо или…

— Ну вот! Чу-до! Четверо воистину чудесных малышей, сынок! Твоих! — Арне вновь выдернул бумажку — на этот раз из пальцев замершего Реми — и опять замахал ей победно.

И Люка все-таки не выдержал, встал и вышел прочь. Совсем. Из собственной квартиры, а после и из дома. На улицу. И дальше — куда ноги несли.

Впрочем, далеко у него уйти не получилось. Высокая смутная тень надвинулась сзади, дохнула густым перегаром, а после что-то тяжелое, предварительно булькнув, опустилось Люка на затылок…

Сознание он не потерял, но земля крутнулась и стремительно выскочила из-под ног, сунувшись в лицо; сотрясенные мозги зависли, как словивший глюк компьютер; а руки и ноги перестали слушаться. Так что за тем, что произошло после, Люка наблюдал уже немым и недвижным зрителем.

Первым из-за угла, за которым и разворачивались события, вылетел Реми. Вылетел, на секунду замер, а потом с рыком прыгнул на типа, склонившегося над поверженным Люка, своим внезапным наскоком свалив его с ног и придавив к земле коленями. Тип «хыкнул», разом выдохнув из груди весь воздух, и попытался ударить омегу. Но его движения были какими-то неуверенными и слишком размашистыми. Реми легко уклонился и сам тут же, не задумываясь, треснул типа в рожу.

Вторым, буквально через пару минут после Реми, на поле сражения появился Арне Бремер. Он тоже предсказуемо замер, разинув рот, тараща глаза и прижимая к груди неизменную сумку, но после, заорав: «Да чтоб моих деточек! Да я тебя!», решительно бросился вперед. Правда, в отличие от Реми, папа Люка размахивать кулаками не стал, а просто вытащил из сумки электрошокер…

На следующий день в больнице, в которой по итогу предсказуемо оказался Люка, его с извинениями и объяснениями навестили, кажется, все: и смущенный детектив из агентства, и досадливо морщившиеся полицейские, и даже Питер Миллер — хозяин клуба, в котором работал Реми, и где, как выяснилось, некоторое время назад в качестве охранника трудился и тот тип, который едва не проломил Люка его глупую голову початой бутылкой виски.

Больше всего интересовал вопрос «почему»? Почему этот совершенно незнакомый Люка альфа, которого он видел пару раз на входе в клуб, вдруг на него напал? Детектив склонялся к тому, что этого самого Карла Хубера — кстати, бывшего военного — кто-то нанял. Но первый же допрос и последовавшие за ним несложные следственные мероприятия эту версию утопили. Карл Хубер сразу заявил, что имеет личные счеты к потерпевшему.

— Единый бог, какие?! — простонал Люка и взялся рукой за лоб.

Голова болела, ужасно тошнило, тянул и дергал наложенный шов на затылке. Врачи, диагностировавшие сильное сотрясение мозга, настояли на том, чтобы понаблюдать за раненым в стационаре. И Люка был вынужден согласиться, несмотря на то, что истово ненавидел больницы: все эти запахи, звуки… и медбрата, который с маниакальным упорством будил его каждый день в шесть утра, настаивая на необходимости вот просто срочно измерить температуру.

Полицейский тем временем зашелестел бумагами, которые принес с собой, и вновь заговорил:

— Вот вы его даже вспоминаете с трудом, господин Бремер, а Хубер уверен, что вы его работы лишили и вообще жизнь ему сломали.

— Но как?!

— Парень неадекватен. Со службы его отправили в отставку после того, как он там кое-какие коленца выписывать начал. Но шум тогда поднимать не стали. Решили пожалеть. Тем более что он в свое время крепко повоевал, а главное, оказался в числе тех добровольцев, кто на себе испытывал те самые таблетки, которые он вам недавно и подогнал через подкупленного дилера.

Все это более всего походило на скверный детектив, в конце которого писатель, не придумав ничего путного, назначает убийцей случайного почтальона, но полицейский был вполне серьезен, и Люка предпочел выслушать его до конца.

— После ухода со службы Хубер сменил несколько мест работы, но нигде не смог задержаться. Его всякий раз увольняли под разными благовидными предлогами. Видимо, опять-таки не хотели еще больше портить ему жизнь — все-таки ветеран, даже награды есть. А вот дальше начинается самое интересное. Мы проверили: три из шести мест, с которых его уволили, напрямую связаны с вами, господин Бремер. Он был охранником в том здании, где вы снимаете офис…

— Вообще не помню… — растерянно пробормотал Люка.

— А он говорит, что вы на него как-то не так смотрели — будто интим предложить хотели. Хубер якобы ответного желания вступить с вами в связь не проявил, более того дал понять, что «не такой», ну и вы после этого, как он решил, нашли повод, чтобы на него нажаловаться.

Люка смотрел на полицейского, вытаращив глаза. Полицейский глянул, невольно рассмеялся и развел руками, извиняясь за чужие измышления:

— После этого увольнения Хубер некоторое время трудился в группе охраны коттеджного поселка, где находится дом Пауля Зиверса, в гостях у которого вы регулярно бываете. Устраиваясь на работу, он о том, что может вновь встретиться с вами, понятно, и не подозревал, но встреча произошла, а вскоре Хубера попросили и оттуда…

— Господи ты боже мой…

— А уж после того, как Хубер узнал вас среди постоянных посетителей клуба, где он нашел себе очередную работу охранника, а вы еще и как-то сделали ему замечание…

— Что-то припоминаю… Кажется, от него разило спиртным…

— Во-от. Он утверждает, что тогда и убедился в том, что вы его преследуете, потому что так и не простили ему отказ в близости…

— Идиот!

— А дальше все просто. Вы сделали ему замечание по поводу запаха алкоголя, после он видел, как вы разговаривали с господином Миллером — хозяином клуба, который еще и вашим хорошим приятелем оказался. Ну и все. Когда через пару дней Хуберу предложили уволиться по собственному желанию, в качестве причины обозначив пьянство в рабочее время, парень окончательно уверился, что именно вы корень всех его бед.

— Чушь какая…

— Чушь, не чушь, но тот омега-проститут, который нанятому вами детективу более точное описание внешности Хубера предоставил, опознал его. Так что сомнений нет: именно Карл Хубер тот самый незнакомец, заплативший, чтобы вам в руки попало средство, которое любого альфу превращает в сексуально озабоченного зверя. Хубер надеялся, что это станет для вас концом — вы проявите свои истинные наклонности и тем погубите свою репутацию и карьеру. Об остальных он не думал. По его мнению, было даже хорошо, если пострадает еще и Пауль Зиверс, да и другие члены его рок-группы — в конце концов, Зиверс, как казалось Хуберу, тоже приложил руку к одному из его увольнений. А остальные… ну… до кучи. В рамках весьма распространенного: а чегой-то они такие успешные, а я в дерьме?

— Это какой-то кошмар, — растерянно выговорил Люка и прикрыл глаза — от услышанного, от шока и неверия в правдивость всего этого безумия начала кружиться голова.

— Когда же стало известно, что вас выпустили из тюрьмы, Хубер окончательно съехал с катушек. Соседи говорят: пил, не просыхая. Буянил, орал про несправедливость мира, проклятых пидорасов… Ну и материл неизвестного им альфу по фамилии Бремер… Результат вам известен: в очередной раз напившись, Хубер отправился к вашему дому. Дорогой, понятно, купил еще одну бутылку, которая после и стала орудием преступления. Чего уж он хотел предпринять, и был ли у него четкий план, я не знаю, да Хубер и сам, похоже, не знает, но тут вы выскочили из дома чуть ли не прямо ему навстречу. Ну, его и замкнуло.

— Где он?

— В спецбольнице. С ним работают психиатры. Парень совершенно точно неподсуден — без вариантов невменяемым признают. Крышу ему снесло, похоже, окончательно. Только рычит и на медбратьев бросается.

— Это от тех самых таблеток? — Люка почувствовал, что ему окончательно поплохело: хорошенькие перспективы открываются!

— Нет. Это можно сказать точно. Остальные участники эксперимента никакой повышенной агрессивности или иных признаков явно неадекватного поведения не проявляют. И вообще живут нормальной жизнью. Видимо, у Хубера с самого начала, вне зависимости от приема каких бы то ни было препаратов, с головой было не совсем ладно. А может, эксперимент и правда стал чем-то вроде катализатора, что-то сдвинул у него в мозгах…

Люка тупо уставился в потолок. Единый бог! Какая дикая история! Как же все, оказывается… Вот так живешь, ни о чем не подозреваешь и вдруг узнаешь, что долгое время рядом с тобой, ненавидя тебя, желая тебе смерти и боли, ходил кто-то опасный, сумасшедший… И полностью повернутый именно на тебе!

Страшно подумать: ведь только потому, что этому самому Хуберу снесло крышу, в итоге пострадало столько ни в чем не повинных людей! Талантливый композитор и музыкант Пауль Зиверс и его нынешний муж — славный, тихий омега, фантастический кондитер и просто добрый, понимающий человек… Ударник MobiuStrip Зиг Эбель и его сводный брат бас-гитарист группы Заг Беккер… Парни стоят на том, что с ними ничего страшного не произошло, но… Но кто знает, что там на самом деле было?! Ну и, конечно, Реми, который самым ужасным образом привлек внимание Люка в тот момент, когда долбаные таблетки уже отравили ему мозг…

— Что теперь с этим Хубером будет?

— Не думаю, что медики его когда-нибудь выпустят. Вы можете не беспокоиться, господин Бремер. Ни за себя, ни за свою семью.

Полицейский собрал бумаги, пообещал вызвать Люка для того, чтобы он еще раз повторил сказанное об отношениях с Карлом Хубером только что, но уже под протокол, и отправился на выход. Однако в дверях замешкался, вежливо пропуская кого-то… Впрочем, в тот момент, когда открылась дверь, и в палату проник аромат теплого молока, шоколада и кофе, это «кого-то» сразу стало пустым эвфемизмом. Люка не надо было видеть, чтобы понять — это Реми.

— Я испек тебе твой любимый тортик…

— Опять папа мой неугомонный вынудил?

Реми рассмеялся, аккуратно пристраивая коробку на тумбочку у изголовья:

— Нет. Я сам. Но вообще я очень надеюсь, что он теперь потеряет ко мне прежний острый интерес. Кажется, у него вовсю развивается роман.

— Роман?! — Люка даже привстал. — У папы?!

— А что? Он отлично выглядит да и вообще… Сколько лет он вдовеет?

— Да уж лет пять, — Люка откинулся на подушки, стараясь дышать через раз и ртом — Реми, как выяснилось, и вне течки пах совершенно охрененно. Или это был запах принесенного им молочно-шоколадного лакомства?.. — Кто же пал жертвой папиных чар?

— Я случайно видел их. Издалека. Так что могу сказать только, что объект седовлас, со вкусом одет и в бородке клинышком.

Люка засмеялся с осторожностью — голова по-прежнему пульсировала и выла тревожной сиреной. Пощупав пластырь на затылке и, главное, выбритое пространство вокруг него, альфа чертыхнулся сквозь зубы: придется ведь оболваниться наголо. И пока оно еще все отрастет!

— До сих пор не могу поверить во всю эту ерунду с затаившим на меня злобу психом.

— А ведь я знал его. Болтали неоднократно. Нормальный вроде парень. Ну, с прибабахом, конечно, на некоторые темы с ним было лучше не заговаривать, но чтобы такое!

Реми пошарил глазами по сторонам, подтащил к кровати Люка стул, развернул его спинкой вперед и лихо оседлал, выдохнув решительно:

— Слушай, Люка…

— Слушай, Реми…

Фразы, произнесенные едва ли не хором, рассмешили обоих. Отсмеявшись этак осторожненько — придерживая голову руками, — Люка сделал приглашающий жест, уступив очередь говорить первым омеге. Реми смутился — смуглые щеки порозовели.

— Я хотел спросить… Просто не знаю, как ты себя чувствуешь и вообще захочешь ли… — Реми уже знакомым жестом с силой потер себе правую руку — от локтя вверх до плеча и обратно. — Короче… Ох… Твой папа сказал, что будет мне рот с мылом мыть, если я не избавлюсь от этого «короче», — омега рассмеялся и из-под ресниц глянул на Люка.

Тот улыбнулся с пониманием:

— Арне Бремер — тяжелый случай. Уж кому как не мне это знать. Но за своих он горой. А ты, кажется, для него уже давно свой, Реми. Ты и твои дети.

— Все еще не веришь, что они и твои тоже?

— Нет, но…

— Знаешь, Арне показал мне твои детские фотографии. Яички… реально похожи. Особенно на той, где ты лежишь между двух кобельков*.

— Я его задушу, — простонал Люка и отвернулся, прикрывая ладонью лицо.

Реми засмеялся:

— Короче… Тьфу! Я хотел сказать: раз уж мы с тобой знакомы настолько близко, что у меня от тебя дети, и я точно знаю, как выглядят… гм… выглядели в… гм… ранней юности твои яички, то, может, ты согласишься прийти на мое выступление в UT-холле?

— В UT? Это серьезно, Реми.

— Я знаю, — омега сиял. — И я правда очень хотел бы, чтобы ты все увидел своими глазами. Все-таки весь мой профессиональный прогресс — целиком на твои деньги.

— Но благодаря твоему таланту и целеустремленности. И да, конечно я приду! С удовольствием.

Выступление Реми Клее — не классический балет, а танец у пилона! — собрало полный зал. Еще бы: такой скандал! «Говорят, по этому виду… эмм… нуу… танцев даже чемпионаты мира проводят!» «Да что вы? Слышу в первый раз…» «И сколько стоит уединиться в приват с подобным чемпионом мира?» «Ха-ха». «Фу, какая гадость, дорогой».

Люка слушал и прилагал ощутимые усилия, чтобы сохранить улыбку на лице. А ведь на самом деле, если задуматься, все было в точности как всегда. Утонченная общественность в брендовых одеждах потягивала из высоких бокалов шампанское, сплетничала и интриговала, обсасывая отсутствующим кости и репутации. Просто раньше, вдруг понял Люка, подобные разговоры не затрагивали его так болезненно и остро. А из этого напрямую следовало очевидное, то, что давно следовало признать: для альфы Люка Бремера омега Реми Клее стал кем-то очень личным, близким и дорогим.

Когда это все произошло? В тот день, когда Люка впервые почувствовал аромат этого омеги — «Птичье молоко» и кофе? Или когда увидел, как тот мужественно сдерживает слезы, рассказывая о своих бедах? Или все-таки после того, как папа принес ту бумажку с результатами теста и стало ясно, что Реми говорил правду? По поводу последнего были сомнения. Вдруг оказалось, что на самом деле для Люка эта новость была не так и важна…

Нет, то есть важна, конечно, и совершенно ошеломительна, но дело в том, что к этому моменту четверняшки Реми и так стали любимыми и родными. Да и сам Реми стал восприниматься не посторонним омегой с альфоватыми манерами и нелегкой судьбой, а оказался для Люка жаркой ночной мечтой.

Альфа улыбнулся и двинулся через толпу в сторону входа в зал — представление должно было вот-вот начаться. Бритый череп сиял под ярким светом люстр, привлекая к себе внимание. Окружающие косились, но самого Люка при этом, кажется, не узнавали. И только когда кто-то выкрикнул достаточно громко его имя, здороваясь, к альфе потянулись знакомые разного пошиба и степени близости. Люка отвечал на вопросы, смеялся — чаще неискренне, кивал, здороваясь.

А сам тем временем думал с усмешкой о том, как изменится к Реми Клее отношение, когда все увидят, на что он способен. И после того, как он, Люка Бремер, лично преподнесет молодому танцовщику заранее заготовленный и припрятанный у служителей сцены букет роз…

Сначала в зале было шумновато — зрители больше обращали внимание друг на друга, чем на сцену. Но стоило Реми птицей взлететь на самый верх пилона, а после стремительно соскользнуть с него вниз, уже знакомо для Люка зависнув в считанных сантиметрах от пола, и все изменилось. Где-то вскрикнул какой-то впечатлительный омега, сначала не понявший, что артист не сорвался с высоты, а всего лишь продемонстрировал свой фирменный трюк. Остальной зал тоже шумно выдохнул… И замер, всматриваясь, ловя движения и музыку.

А Реми был великолепен. Люка давно не видел его на сцене и теперь был просто поражен: каждый жест, каждое танцевальное па в те моменты, когда омега чуть отступал от шеста, каждый трюк на нем — все стало отточенным, во всем читалась школа. И главное — талант, яркий, захватывающий, необычный. А еще бьющая через край, острыми иголочками возбуждения впивающаяся в плоть сексуальность…

Не удивительно, что по завершении шоу Реми рукоплескали, и зрители трижды вызывали артиста на бис. Люка, пользуясь старыми связями, подгадал так, чтобы выйти на сцену со своим букетом в последний момент и в итоге получить возможность проводить Реми за кулисы. Омега сверкал радостно глазами, пытаясь отдышаться, благодарил восторженно обступивших его служителей UT-холла и рабочих сцены… А после того, как Люка захлопнул дверь его гримерки перед носами наиболее настойчивых альф, повис у него на шее, радостно хохоча.

Люка застыл столбом, чувствуя, что в штанах у него все предательски напрягается. И самое ужасное, что Реми это самое «напряжение», кажется, тоже почувствовал, потому что вдруг отскочил, заметался испуганно, кинулся к столику у зеркала, где со скрежетом выдвинул стул, ставя его между собой и Люка. И при этом на лице у него явственно читалась паника…

— Прости, если напугал, — стыдясь самого себя, сказал Люка.

— Я… — Реми дрожащими пальцами потер себе лицо, помолчал, явно пытаясь справиться с накатившими на него воспоминаниями и страхом, а после нервно рассмеялся. — Глупо как. Просто… Ну… Ты и гримерка…

— Прости, еще раз. Я… не нарочно и вообще…

— Твой папа опять был прав? Ты… желаешь меня?

— С учетом того, что все и так очевидно, было бы очень глупо говорить «нет».

— И как тебе видится то, что будет после? — Реми переступил с ноги на ногу, потом развернул к себе стул, за которым все это время прятался, и оседлал его.

— После… чего? — спросил Люка, не зная, куда деть глаза (с руками-то все было ясно — пах прикрывали!).

— После того, как мы окажемся в постели. Я… я размышлял об этом. Боялся, но не мог не думать о том… как все между нами может быть. Каким ты окажешься без воздействия той дряни…

— Я буду очень осторожным, — прохрипел Люка и откашлялся. — И нежным. А еще…

— Я ненавижу свой страх, Люка, — Реми поднялся и начал решительно собираться, при этом продолжая говорить. — Я презираю себя за него. И вижу только один способ его победить — лечь с тобой в постель, — Люка сглотнул и зажмурился, радуясь тому, что как раз в этот момент Реми скрылся за ширмой, чтобы переодеться, и не смотрит на него. — Думал, лучше сделать это в течку. Когда гормоны бушуют ведь проще. Проснулся тогда утром у тебя в квартире, сначала никак не мог сообразить где я, потом вспомнил и… И, знаешь, некоторое время лежал, ласкал себя, уж извини за подробности, и размышлял: а что как не принимать подавители, что как выйти и… и соблазнить тебя, — Реми вышел из-за ширмы уже в своей повседневной одежде и замер, уставившись тревожно блестящими глазами на Люка. — Чтобы после уже не бояться. Чтобы преодолеть страх. И… и я не решился.

— Я тогда тоже дрочил, — Люка хмыкнул. — Только вечером. Домой вернулся, слопал половину твоего торта, а после никак не мог заснуть — все твой запах мне везде мерещился. В итоге утащил к себе подушку, на которой ты спал, и… И вот, — Люка развел руки, показывая бугор между ног, который прикрывал до сих пор с тщанием игрока футбольной команды в «стенке».

— Тогда пошли! И уже закончим с этим!

— Я бы предпочел начать, Реми, — возразил Люка, протягивая омеге руку раскрытой ладонью вверх. — Заново.

— Заново не получится, — Реми улыбнулся нервно и в то же время залихватски. — У меня четверо детей от тебя. И ты можешь сколько угодно сомневаться в этом, Люка, но факты на стороне твоего папы: и бумажка из лаборатории, и твои кривенькие яички.

— Не такие уж они и кривенькие!

— Посмотрим! — пообещал Реми и потянул Люка за собой.

Сначала альфа возблагодарил Единого за то, что приехал в UT-холл на такси, а не за рулем. С управлением машиной сейчас было бы справиться сложновато. Второй раз Единого добрым словом Люка помянул, когда на пути не случилось ни одной пробки. И в третий — дома, где их встретила тишина. Дети спали, и даже нянь дремал в кресле между кроватками с книгой на коленях и в съехавших на кончик носа очках.

Реми вновь проявил совсем не омежью решительность и разделся первым, пока Люка ковырялся, расстилая постель. Альфа глянул и задохнулся от открывшегося вида: сухощавое сильное тело, гибкое и прекрасное, гладкая смуглая кожа, длинные ноги, округлые, а не угловатые, как можно было ожидать, ягодицы. Небольшой член омеги был полувозбужден, а руки, которыми он, вдруг застеснявшись, попытался его прикрыть, дрожали.

— Ты такой красивый, — выдохнул Люка и принялся яростно терзать галстук-бабочку, а после пуговицы на рубашке под крахмальной манишкой.

Смокинг он содрал с себя уже вместе со всем этим — одним судорожным движением. От штанов и белья избавился и вовсе в два счета. А после, упав спиной на кровать, вновь, как и в гримерке, протянул омеге руку, приглашая его в свои объятия.

Пальцы Реми по-прежнему дрожали. Люка сначала поцеловал их, затем ладонь — в самый центр, а потом, завалив омегу на себя, его напряженно сомкнутые губы… И веки, ощутив при этом дрожание ресниц… И маленькую темно-шоколадную родинку на щеке… И снова губы — влажные и уже мягкие, расслабленные.

Реми оказался страстным и горячим. Когда первая неловкость и страх ушли, он показал это Люка более чем наглядно. Таких любовников у Люка еще никогда не было. Омеги, с которыми он имел дело до Реми, были нежными, хорошо воспитанными папенькиными сынками из хороших семей, не забывавшими о манерах, кажется, и в момент оргазма. Шлюхи, с которыми Люка был вынужден провести несколько последних периодов гона, — лживыми и циничными. Реми же был открытым и честным. И это оказалось невероятно, подкупающе сексуально. Он не начинал возмущаться, когда Люка, забывшись, прикусывал ему кожу заострившимися от возбуждения клыками, а, напротив, сам, первым, пускал в ход свои зубы. Его не страшно было стиснуть посильнее, придавить или изогнуть, заставив принять совершенно немыслимую для других позу, пользуясь его растяжкой танцора и акробата.

Анус Реми не был неподатливо узким, но не показался и излишне растянутым. Он просто был таким, как надо. Идеальным именно для него, для Люка Бремера. Да и омежий запах, который стал еще слаще и сильнее после того, как Реми возбудился и начал получать от секса неприкрытое удовольствие, мутил сознание, заставлял рычать и сжимать стройное тело под собой еще сильнее. И Люка наслаждался, тиская ягодицы Реми, разводя половинки, чтобы видеть, как начавший раздуваться узел в основании члена то с видимым трудом погружается в тело омеги, то выскальзывает из него…

Люка решил, что полноценную вязку себе не позволит — не было понятно, как Реми отнесется к подобной близости. Но омега сам сжал его в себе, не отпуская. И время, проведенное в объятиях, связанными узлом и общей медленной, жаркой и текучей, как горячий воздух, страстью, тоже оказалось ошеломляюще прекрасным.

— Это было… сумасшедше и просто невероятно здорово, — сказал после всего Реми и улегся у Люка на груди, устроив подбородок на двух составленных один на другой кулаках. — Спасибо.

Люка закатил глаза — «спасибо»! Еще кто кому такое вот должен сказать!

— И это совершенно точно нужно будет повторить! — продолжил Реми и потянулся довольным котом, прикрывая свои невероятные шоколадно-молочные глазищи.

Вот тут для Люка все было совершенно однозначно — никаких разночтений. Он сам чувствовал то же, но точно хотел большего и мыслил чуть дальше вперед:

— В связи с этим у меня вопрос, Реми: у нас с тобой, как ты справедливо заметил, четверо детей, ты только что имел возможность рассмотреть с очень близкого расстояния, как выглядят мои кривые яички, но у тебя до сих пор нет моей метки… И обручального кольца тоже…

Реми выглядел удивленным. Глаза округлились, сочные губы приоткрылись:

— Ты, что же, Люка Бремер, делаешь мне предложение? Но… почему? Хороший секс не повод…

— Потому что я, кажется, люблю тебя, Реми! И люблю твоих… Да рогатый его побери! Наших! Наших детей. И хочу, чтобы мы все стали настоящей семьей. А еще я хочу окончательно разогнать по темным норам твои страхи, рождением которых ты обязан мне и моему идиотизму. Хочу не тайно, а открыто спонсировать и поддерживать тебя так, чтобы никто не усмотрел в этом никакой грязи. Чтобы малыши получили мою фамилию… И чтобы ты пек мне свое домашнее «Птичье молоко» так часто, как я только того захочу! Такое объяснение тебе подойдет?

— Да, — сказал Реми и вдруг спрятал лицо у Люка на груди, задышав жарко и влажно тому прямо туда, где билось сердце. — Да!

***

— Святой отец, я согрешил!

Арне Бремер выглядел скорее довольным, чем виноватым, и, главное, очень хитрым. Мартин Зиверс — старший пресвитер храма Единого бога, что на Удольной улице, и по совместительству родной брат фронтмена рок-группы MobiuStrip Пауля Зиверса — посмотрел на пожилого омегу и даже руками всплеснул:

— Мало мне Пауля с его высокотворческими коленцами, так еще и вы туда же, Арне?!

— Что делать? Все мы грешны, мальчик мой. Кому, как не тебе, это знать! — Арне стрельнул в Мартина своим фирменным омежьим взглядом из-под ресниц и вновь потупился.

Святой отец Зиверс вздохнул, смиряясь:

— Что ж, я готов выслушать вас.

Арне говорил долго, то складывая ухоженные руки на груди, то разводя их в стороны. Мартин сначала слушал, разинув рот и приподняв домиком брови, потом и вовсе прикрыв ладонью глаза. А после просто взял и отпустил старому лгуну все его грехи. Оптом. А что оставалось делать? За давностию лет, так сказать. И по причине того, что ложь эта однозначно была во благо…

Отпустил, а после все же не удержался от нравоучений:

— Но вообще, Арне, то, что вы сделали — это мало того, что вранье, так еще и чистой воды манипуляторство и вмешательство в чужую жизнь. Вы даже вашего нынешнего супруга склонили к подлогу!

— Не будь занудой, Мартин, — легко отмахнулся Арне, а после еще и потрепал святого отца за щеки, словно милаху-омежку из ясельной группы. — Все же счастливы. И это главное. И даже я теперь благодаря тебе грех с души снял.

Закончив исповедь и получив дополнительное наставление и наказ больше никогда так не поступать, Арне отправился на выход. При этом он так энергично помахивал своей неизменной сумкой и так кокетливо поправлял хоть и совершенно седые, но все еще пышные волосы, что Мартин, проводивший его немного, сделал вывод, что возле храма Арне явно ждет тот самый муж, которого неугомонный и неостановимый, несмотря на возраст, омега очаровал и захомутал, готовя свою аферу.

Выглянув в окно справа от входа, Мартин убедился в том, что был прав, вздохнул, качая головой, а после повернулся к изображению Единого бога над алтарем. Тот смотрел на своего слугу с некоторым сомнением, но Мартин только махнул на него рукой, мысленно переадресовав создателю то, что ему самому только что сказал Арне: «Не будь занудой! Все же действительно счастливы! И Люка, у которого теперь полноценная, счастливая семья. И его муж Реми, который любит и любим. И четверняшки Ганс, Аби, Вилли и Диди, которых теперь никто не назовет безотцовщинами. И, естественно, в первую очередь, сам кузнец всего этого счастья — хитрец Арне, который всегда мечтал о внуках и в итоге их получил! Для этого всего-то и потребовалось подделать тест на отцовство, убедив в верности липового результата и Люка, и Реми… Ну и, конечно, перед этим сделать все, чтобы эти двое, несмотря ни на что, постепенно сблизились и полюбили друг друга».

— А ведь ты, Единый бог, как говорят, и есть любовь! — уже вслух завершил свое обращение к создателю Мартин, а после, насвистывая что-то достаточно фривольное, запер давно опустевший храм и отправился по личным делам. Могут ведь быть и у служителя культа Единого бога беты Мартина Зиверса такие вот — исключительно личные и исключительно приятные дела?

ficbook.net


Смотрите также